Смотритель: admin

От зари до зари - далеко

От зари до зари — далеко.
От зари до зари мне не спать…
Как тебя узнавать,
Как тебя целовать
Через тысячи вёрст нелегко!
 
Я люблю солнце ясного дня,
Дождь и ветер, метель и пургу.
Днём работа, друзья,
Днём живёшь на бегу…
Я один без тебя не могу!
 
Самым первым виденьем ночным
Ты сегодня приходишь опять.
И

Клад

Я в этот мир дебильный
Зря отпустил глаза.
Из всех я — самый сильный,
Но бьёт в себя гроза!
 
Замучили пластинки.
Людей – ни одного!
Поэты – невидимки?
Изыди колдовство!
 
Смешно мне, что не прячу
Свой драгоценный клад.
Но даже самый «зрячий» -
За тысячью оград!..
 
1981</span

Кто красивее?

Красиво ли синее небо?
А может, красивее тучи?
А может, красивее звёзды
И полная в небе Луна?
А может, красивей берёзка,
Которую ветер летучий
Ласкает?.. С кем только он не был! -
Смеётся и плачет она…</font

Холодно

Заснежил апрель в этом году, почитай, всю Россию: видеосводки ТВ зябко смотреть. Вот и на юге у нас, тоже забеленном, но чудесным белопенным цветением плодовых деревьев, резко похолодало  – почти до нулевой отметки.  Освинцовилось небо лохматыми тучами, задождило серой моросью, и ветры приазовские задули – хлёсткие,

Домик средь сосен

Я буду здесь писать стихи,
В уютном домике средь сосен,
Где озеро, и ручейки,
К которым пить выходят лоси.
 
И я к холодному ручью
Спускаться буду, чтоб напиться,
И делать всё, что захочу, -
Быть водяным, русалкой, птицей…
 
И мысли будут, все — вразброд,
Как ветры на весеннем поле.
И делать всё наоборот
В моей весёлой

Призрачный мир

1 фото
image
 
Уже много лет они не были хозяевами на этой огромной земле, где испокон веков жили их деды и прадеды. Ни над зверем, которого извели, неизвестно кто и когда, ради чего. Ни над рыбой, исчезнувшей из бесчисленных рек и озёр, морей, отравленных и погубленных. Ни над вырубленными лесами, брошенными полями, где росли одни сорняки… Но и их

Дохляндия

 
 
Сказка для глупых взрослых
 
 
Надеялись живые на Одного. Но Его уже не было. И стали они тогда рассчитывать на Него мёртвого, полагаясь во всём на слово Его, засушенное в тысяче книг частями, как кошмарная бабочка: где крылья, а где — мохнатые лапки.
И если возникал вопрос, спрашивали Мёртвого, раскрывая книгу. А Он