• ,

Евгений Водолазкин, «Лавр»

Евгений Водолазкин, «Лавр»
Помимо прочих достоинств, в книге сталкиваются минимум два языковых пласта: современный и архаичный. В книге ясно прослеживается тема относительности времени и абсолюта жизни вечной, и разновременная речь персонажей, а также ткань авторского текста, превосходно работают на раскрытие темы и воплощение идеи.
  • ,

Евгений Водолазкин, «Лавр»

Евгений Водолазкин, «Лавр»
Помимо прочих достоинств, в книге сталкиваются минимум два языковых пласта: современный и архаичный. В книге ясно прослеживается тема относительности времени и абсолюта жизни вечной, и разновременная речь персонажей, а также ткань авторского текста, превосходно работают на раскрытие темы и воплощение идеи.
  • ,

Евгений Водолазкин, «Лавр»

Евгений Водолазкин, «Лавр»
Помимо прочих достоинств, в книге сталкиваются минимум два языковых пласта: современный и архаичный. В книге ясно прослеживается тема относительности времени и абсолюта жизни вечной, и разновременная речь персонажей, а также ткань авторского текста, превосходно работают на раскрытие темы и воплощение идеи.
  • ,

Джо Хилл: "Пожарный"

Джо Хилл: «Пожарный»

Зажигательный Апокалипсис от постепенно приобретающего все большую известность мастера мистики и хоррора. Саспенс и драйв, головокружительные повороты сюжета буквально на каждом шагу, постоянное предчувствие новой беды — даже когда у героини все, казалось бы, начинает налаживаться. Но стоит автору в конце
  • ,

Джо Хилл: "Пожарный"

Джо Хилл: «Пожарный»

Зажигательный Апокалипсис от постепенно приобретающего все большую известность мастера мистики и хоррора. Саспенс и драйв, головокружительные повороты сюжета буквально на каждом шагу, постоянное предчувствие новой беды — даже когда у героини все, казалось бы, начинает налаживаться. Но стоит автору в конце
  • ,

Джо Хилл: "Пожарный"

Джо Хилл: «Пожарный»

Зажигательный Апокалипсис от постепенно приобретающего все большую известность мастера мистики и хоррора. Саспенс и драйв, головокружительные повороты сюжета буквально на каждом шагу, постоянное предчувствие новой беды — даже когда у героини все, казалось бы, начинает налаживаться. Но стоит автору в конце главы бросить: «И
  • ,

Дина Рубина, «Синдром Петрушки»

Дина Рубина, «Синдром Петрушки»
Книга о природе искусства: жестокой, тиранической, болезненной, выстроенной на комплексах и неврозах. Деспот и раб, режиссер и актер, кукловод и кукла — их зависимость обоюдная, и тот, кто приказывает, страдает не менее того, кто исполняет приказы.
<br /
  • ,

Дина Рубина, «Синдром Петрушки»

Дина Рубина, «Синдром Петрушки»
Книга о природе искусства: жестокой, тиранической, болезненной, выстроенной на комплексах и неврозах. Деспот и раб, режиссер и актер, кукловод и кукла — их зависимость обоюдная, и тот, кто приказывает, страдает не менее того, кто исполняет приказы.<br /
  • ,

Дина Рубина, «Синдром Петрушки»

Дина Рубина, «Синдром Петрушки»
Книга о природе искусства: жестокой, тиранической, болезненной, выстроенной на комплексах и неврозах. Деспот и раб, режиссер и актер, кукловод и кукла — их зависимость обоюдная, и тот, кто приказывает, страдает не менее того, кто исполняет приказы.<br /