Вадим Россик

Чародей из Аксамита

Книга третья

© Вадим Россик, 2016

По просьбе великого бошкуна имолов Амальрика месьер Мартиниус отправляется в город золотых куполов Аксамит для того, чтобы помериться силами с восставшим из мёртвых древним злым магом.

ISBN 978-5-4483-3791-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Пролог

Знойный день погас. В тёмно-индиговом небе над Великой Жёлтой пустыней зажглись большие яркие звёзды. В Крокодильем оазисе, том самом, где вместе мирно живут люди и крокодилы, царила тишина. В центре оазиса, посреди рощи тамарисковых и эбеновых деревьев, белел в темноте великолепный мраморный фонтан в виде распустившегося лотоса. Фонтан был окружён большим прудом, в котором сонно булькали водой гигантские аллигаторы.

Сладкий, как спелая хурма, ветерок нежно шелестел листьями. Под их усыпляющий шелест застыли во сне почти все обитатели оазиса. Спали крокодилы, спали верблюды, спали птицы. Надёжно заперев свою лавку на прочные засовы, чутко спал месьер Спекулятиус — единственный представитель презренного купипродайского сословия в оазисе.

Лишь в одном месте горел свет. Это, пользуясь ночной прохладой, старый Йено всё ещё возился в арбалетной мастерской, наводя порядок после долгого рабочего дня. Латунный светильник скупо освещал голые каменные стены, почерневшие от огня в очаге.

Йено подкрашивал сажей семь линий над входом, начертанные для защиты от нечистой силы, когда неподалёку раздался собачий лай. Йено прислушался. Собачий лай приблизился, сухие ветки затрещали под чьими-то шагами, послышались тихие голоса. Старик оглянулся через плечо, пожалев, что не прикрыл вход циновкой.

— Кто там бродит в такой поздний час?

— Не пугайся, дедушка Йено. Это мы — Урюк, Петрогло, Хаджогло и Ангели.

В мастерскую зашли четверо парней, один другого моложе, даже ещё без тюрбанов. Следом за ними в мастерскую заскочили было два пса, но Йено цыкнул на нахалов, и те, поджав хвосты, выскочили наружу.

— Что, не спится, ребятки? — добродушно спросил старик.

— Спать ещё неохота, дедушка Йено. Вот мы и решили навестить тебя. Ты ведь мастер сказывать сказки. Может и нам сейчас расскажешь какую-нибудь?

Йено усмехнулся в седую бороду с жёлтым пятном от табака вокруг губ.

— Договорились, ребятки. Мне сегодня тоже что-то не спится. Тогда садитесь поближе к очагу. Ночи в пустыне холодные. Хаджогло, возьми на полке кувшин с верблюжьим молоком. Рядом с кувшином лежит кусок сыра, а в том горшке ты найдёшь вяленые финики. Предупреждаю, сыр твёрдый, как алмаз. Не для моих зубов. А у вас, ребятки, зубы молодые — грызите на здоровье.

Набрав по горсточке фиников, парни шустро опустились на корточки возле очага. Йено с кряхтением присел на гладкий камень, служивший ему табуретом, достал вышитый кисет, затем, не спеша, набил табаком длинную глиняную трубку, прикурил от светильника.

— Ну, что ж, слушайте, ребятки. Только, что характерно, это будет не сказка, а самая настоящая быль. Мудрые старые люди рассказывают, что когда-то очень давно, когда даже высокие Кругогведские горы были ещё выше, а звёзды от нас ещё дальше, жил в Великой Жёлтой пустыне один злой маг. Никто теперь не помнит его имени. Просто называют «чародей из Аксамита», хотя тогда никакого города Аксамита не было, а на его месте находилась жалкая стоянка имолов. Много чудес совершил тот чародей. Он мог ударом посоха выпустить из песка фонтан прохладной чистой воды. Мог в мгновение ока перенестись, куда захочет. Многое мог тот чародей, но душа его была черна, словно запёкшаяся кровь. От неистовой злобы зубы у него стали красного цвета. Чтобы овладеть тёмным могуществом, колдун творил страшные заклятия в облаках жертвенного дыма, поднимающегося с алтаря, на котором визжали женщины, обречённые на заклание. Злой маг погубил множество жизней, пролил реки крови и вот все тайны мира были ему открыты, и все силы зла стали ему подвластны. Больше никто из смертных не смел ослушаться его воли. Даже сам Древний Змей пустыни. Но, что характерно, чародей из Аксамита не смог достигнуть бессмертия. Поэтому, когда пришла пора ему навечно отправляться к Творцу всего сущего в Голубую пустыню, — закатив глаза, старый Йено показал пальцем в закопчённый потолок, — хитрый колдун собрал воедино всё своё великое знание и в один миг превратился в чудесный свет. В волшебное мерцание. И что характерно, мерцание помещалось на ладони, но было крепче стали. В этом чудесном свете была спрятана душа чародея из Аксамита.

— Как же это возможно, дедушка Йено? — удивился самый юный из парней, Ангели. — Свет и вдруг крепче стали?

— У колдунов всё возможно, ребятки. Мудрые старые люди говорят, кто завладеет этим чудесным светом, приобретёт невиданное могущество. Но чтобы чёрная душа чародея из Аксамита покорилась хозяину чудесного света, нужно произнести одно заклинание.

— А ты знаешь это заклинание, дедушка Йено? — выплюнув финиковую косточку, поинтересовался Хаджогло.

— Никто не знает. Страшное заклинание давно забыто. Может быть, оно и сохранилось в какой-нибудь старой книге, но я ведь читать не умею. Так вот, ребятки, с тех самых пор люди ищут этот чудесный свет. Ищут и, что характерно, никак не могут найти. Да это и хорошо, наверное. Я так думаю.

— Так что же дальше-то было, дедушка Йено? — нетерпеливо спросил Петрогло.

Старик назидательно проговорил:

— Множество лун сменилось с тех пор, но время в пустыне не имеет значения, ребятки. Один имол отомстил своему обидчику через полвека и сказал: «Я поспешил». А ещё мудрые старые люди говорят, что однажды чародей с красными зубами вернётся и кровь потечёт снова.

Глава первая. Визит судьи

Любой житель Квакенбурга согласится с утверждением, что начало лета — это лучшее время года. В синем небе с весёлым щебетанием снуют птицы. На лиственных деревьях набухают почки, цветы раскрывают свои чашечки навстречу тёплому солнцу, колючая хвоя сосен и елей становится нежной и податливой. Не зря первые поселенцы назвали этот обширный край у южного подножия Большой горы Зелёной страной. Он весь, от Атласных гор на западе до реки Кроны на востоке и от Большой горы на севере до Зелёных гор на юге, покрыт густыми лесами. А в самом центре Зелёной страны находится знаменитая столица Гведского королевства город Квакенбург.

Если бы вы въехали в Квакенбург через восточные Кронские ворота, над мощными квадратными башнями которых вились на ветерке три пёстрых флага: Гведского королевства, Зелёной страны и города Квакенбурга, то следуя по улице Трёх Близнецов попали бы на площадь Биржи. Там, за массивным квадратным зданием Биржи, спряталась Зелёная улица — неширокая, малолюдная, обсаженная клёнами, застроенная двухэтажными кирпичными особняками с маленькими цветочными газонами перед фасадами. От тротуара к каждой двери вели дорожки, выложенные узорной плиткой. Стены зданий, как ковром, были покрыты густыми зарослями вьюна, сквозь которые глядели частые переплёты окон. На дверях висели красные почтовые ящики с эмблемой королевской почты — серебряным рожком, и начищенные до блеска металлические таблички с именами жильцов, а также родом их деятельности. Судя по этим табличкам, Зелёная улица — это место жительства судейских, стряпчих и нотариусов. Представителей знатного или магического сословий здесь не найдёшь.

На двери дома номер пятьдесят пять значилось: «Доктор Мартиниус. Нотариальные услуги». Здесь жил нотариус, его молодой секретарь Мельхиор и пожилая домоправительница или, проще говоря, экономка, она же кухарка, Саския.

В этот погожий выходной в доме номер пятьдесят пять всё шло как обычно. В прихожей висел пышный наряд члена Гильдии гведских нотариусов: просторный чёрный плащ с высоким красным воротником, чёрный же бархатный колпак с красным помпоном и красными квадратными широкими полями. В кухне на первом этаже, звеня посудой и напевая, готовила обед Саския. Как и положено кухарке — в белом фартуке и чепце, на пояске — связка ключей. Напротив кухни — столовая. В этот час столовая пустовала. Для обеда было ещё рано.

В конце коридора — лестница, ведущая на второй этаж. Там находится сердце дома — рабочий кабинет нотариуса, самая большая комната в особняке. Её стены отделаны дубовыми панелями с многочисленными грамотами и дипломами на них. Простенки между окон украшены картинами. Высокие стрельчатые окна всегда полузакрыты плотными бархатными шторами. На полу лежит толстый цветной ковёр. Прочные книжные шкафы из тёмного дерева заполнены книгами — от солидных фолиантов в твёрдых кожаных переплётах, украшенных богатым золотым тиснением, до брошюрок в матерчатых обложках. Посреди кабинета стоит огромный резной письменный стол. За столом, в удобном кожаном кресле, устроился сам месьер Бенедикт Мартиниус — маленький, худой, сутулый от ежедневного многочасового сидения, совершенно лысый человечек в скромном чёрном сюртучке. В этот спокойный предобеденный час нотариус читал свежий номер «Гведского курьера». Сидя в другом кресле, Мельхиор задумчиво разглядывал чучело голубя, свисающее с бронзовой люстры. Всё утро молодой человек занимался переписыванием одного очень длинного и сложного завещания, поэтому немного устал. В кабинете царила тишина. Лишь мерно тикали большие напольные часы, да шуршали газетные страницы. Пахло старыми книгами, пылью и кофе.

Нужно заметить, что месьер Мартиниус был человеком очень увлекающимся и большим любителем совать свой длинный нос в чужие дела. Так старый нотариус вёл переписку со многими историками-гведографами и часто посещал их заседания в Историческом обществе. Кроме истории месьер Мартиниус питал слабость к вельможам. В его библиотеке самое почётное место занимали тома «Гведского родословника» и «Собрания гведских вельмож», регулярно издаваемые Геральдическим департаментом королевства. Заветной мечтой тщеславного старика были золотые шпоры и титул графа, хотя барон тоже бы сгодился.

А прошлым летом месьер Мартиниус вдруг заинтересовался оккультными науками. Нотариус завалил кабинет загадочными амулетами, старинными молитвенниками, обтянутыми истёртой кожей, толстыми чёрными свечами для таинственных обрядов. Тогда здесь всюду громоздились толстенные сочинения типа «Похоронный обряд Ордена Гведских Братьев и Сестёр», «Чёрная магия и ворожба», «Триста тридцать три формулы Зла», «Изготовление Настоя забвения в домашних условиях».

Прошёл год и, хотя увлечение оккультизмом не было окончательно заброшено, но сейчас первое место в списке интересов месьера Мартиниуса заняли голуби. Нотариус завёл на чердаке настоящую голубятню с десятком сизарей и ежедневно проводил там несколько часов. Он строго настрого запретил Саскии готовить жареных голубей в лимонном соке, блюдо, которое она готовила бесподобно. Напрасно экономка лила слёзы перед фигуркой Ксантии-целительницы, умоляя могущественную богиню севера спасти хозяина от очередного наваждения. Всё зря. Теперь постоянной темой разговоров за обеденным столом стали различные породы голубей, тонкости их разведения и содержания. Впрочем, Мельхиор находил, что новое хобби его шефа гораздо лучше прежнего. Всё же безобидные птички не чета кровожадным суккубам, инкубам, лешим, шишигам, жихаркам, кикиморам, анчуткам, китоврасам, вершкам, злыдням и прочей нечисти. Юноша питал инстинктивную неприязнь ко всяческой чертовщине.

Часы гулко пробили полдень. Мельхиор вздрогнул от неожиданности. Нотариус высунул длинный нос из-за газеты.

— Куда катится мир! Вчера в нашем добропорядочном Квакенбурге зверски убили придворного ювелира с Гранд-бульвара месьера Маркуса Якоби.

— Не тот ли это ювелир, которому вы, доминус [1], заказывали серьги на свадебный подарок Мелодии Зудик? — спросил Мельхиор. Молодой человек с сожалением вспомнил красавицу Мелодию. Ах, если бы прошлым летом он был посмелее!

— Тот самый. Ювелира зарезали прямо в его мастерской. На Гранд-бульваре! Это же центр столицы! Куда смотрит полиция? Просто уму непостижимо!

Мартиниус опять спрятался за газетой, но через минуту швырнул её на стол.

— Вот ведь что удумали — установить на улицах электрические фонари! Помяните мои слова, Мельхиор, эти опасные опыты с электричеством до добра не доведут!

— Но вы же пользуетесь электрическим звонком для вызова меня в кабинет, доминус? — недоумённо произнёс помощник, оторвавшись от созерцания голубиного чучела.

— Да, но каждый раз боюсь, что весь дом взлетит на воздух! — пискливо заявил месьер Мартиниус. Раздражённо сморщив длинный острый нос, он опять уткнулся в «Гведский курьер». Значит, разговор окончен. Мельхиор вернулся к созерцанию чучела, думая о том, что с возрастом шеф превращается в закоренелого ретрограда и консерватора. Впрочем, приятельство нотариуса с дядей Мелодии доктором Зудиком — тощим адептом вегетарианства, совершенно нетерпимым к вкусной и полезной пище — никого не может довести до добра.

Мельхиор вспомнил, как, сидя у них в столовой прошлой осенью в День Близнецов, доктор Зудик разглагольствовал скрипучим басом: «Вы слыхали, уважаемый Бенедикт, что некие братья Вилем и Освальд Райчики с улицы Ста шагов основали общество воздухоплавания? Подумать только — воздухоплавания! Авантюризм! Якобы эти фантазёры прочитали сочинение другого фантазёра, какого-то Константина Целковика „Дирижаблеводство или поездки по небу и выше“ и оно их вдохновило на постройку летательного аппарата. Авантюризм и баловство! Ну что может быть выше неба? А знаете ли вы, уважаемый Бенедикт, что братья Август и Людвик Ломтики проводят у нас в Квакенбурге опыты с каким-то дальневидением? Говорят даже, что эти самые Ломтики придумали передавать изображение на расстояние. Да ещё движущееся! Как вам это понравится? Это ли не подрыв устоев? Нет, в наше время такого баловства не было! Надо сказать, жители Квакенбурга вообще отличаются возмутительным легкомыслием и вольнодумством. Да и не мудрено. Ведь только здесь, в Королевском университете, молодые особы обоего пола учатся вместе. И это в королевском учебном заведении! Куда смотрит его величество?! Я убеждён, уважаемый Бенедикт, всё это баловство идёт от неправильного питания».

Слушая своего приятеля-брюзгу, месьер Мартиниус поддакивал: «Совершенно согласен с вами, уважаемый Эдуард. Куда катится эта страна? Недавно моей племяннице Барабаре родители купили так называемый ногокат — простую доску с колёсиками. Это поистине дьявольское изобретение. Теперь Барабара гоняет на этом гремучем ногокате по всему Зеленграду. А ещё девочка!»

Старики обменивались сочувственными взглядами, однако Мельхиор заметил лукавый огонёк, который светился в голубых глазках нотариуса. «Уж не подсмеивается ли он над доктором?» — мелькнула догадка в голове юноши. С месьером Мартиниусом ни в чём нельзя быть уверенным. Хитрюга, каких поискать.

Снизу послышался шум. Кто-то яростно колотил в дверь особняка. Нотариус опустил газету.

— Сходите, Мельхиор, узнайте, кто к нам пришёл. Хотя сегодня я никого не жду, но, если дело срочное, приму. До обеда есть ещё час. Надеюсь, этого хватит, чтобы помочь нашему неожиданному гостю.

Мельхиор торопливо спустился в прихожую и открыл дверь. На пороге топтался месьер Реофил Кристоф Валентин Деобальд и что-то там ещё Мантия — главный судья Гведской судебной палаты, живущий по соседству. Мельхиор невольно поморщился. Мантия был всем известным голубеводом, и именно он заразил нотариуса страстью к голубям. Сейчас главный судья нетерпеливо подрыгивал на месте, что при его солидной комплекции было делать нелегко. От волнения полное лицо Мантии пошло красными пятнами. В руках он держал клетку, накрытую куском ткани.

— Добрый день, Мельхиор! Надеюсь, ваш патрон месьер Мартиниус дома? Мне необходимо немедленно с ним увидеться! Мда-с, немедленно!

Глава вторая. Почтовый голубь

Затаив любопытство, Мельхиор проводил главного судью в кабинет и хотел оставить гостя и хозяина одних, но нотариус велел помощнику задержаться. Затем обратился к соседу:

— Чем обязан, ваша честь?

— Вот, взгляните-ка на эту птичку, месьер Мартиниус, — с этими словами Мантия поставил на письменный стол клетку и осторожно снял покрывающую её ткань. И что же? В клетке сидел нахохлившийся голубь. По мнению Мельхиора, самый-пресамый обычный голубь.

— Признаться, я не вижу в этой птичке ничего особенного, — произнёс нотариус, пристально вглядываясь в голубя. — Судя по величине, сильному телосложению и клюву, окружённому наростом, имеющему вид кочана цветной капусты, это так называемый каррьер — одна из разновидностей почтовых голубей. Могу добавить, что он выглядит умирающим от изнеможения. Видимо, этот почтарь преодолел изрядное расстояние?

— Превосходно, месьер Мартиниус! — воскликнул Мантия. — Мда-с, превосходно! Вы совершенно правы. Это почтовый голубь. Причём, великолепнейший почтовый голубь! А уж я-то, поверьте, повидал их на своём веку.

Мартиниус любезно предложил разгорячённому главному судье:

— Может быть, вы, ваша честь, поведаете историю этого каррьера? Прошу вас, займите то кресло. Там вам будет удобно. Я налью нам по бокалу замечательного портобельского муската, а Мельхиор даст птице корма и воды.

Пока нотариус ухаживал за главным судьёй, Мельхиор сбегал на чердак и принёс оттуда горсть смеси из ячменя, гороха, кукурузы и пшеницы. Он насыпал зерно в клетку, потом поставил рядом с голубем плошку с водой.

— Да будет вам известно, месьер Мартиниус, — отпив сразу полбокала вина, начал свой рассказ Мантия, — что я сегодня после завтрака проводил лётную тренировку со своими питомцами. Голубям полезен солнечный свет, поэтому летом я регулярно отпускаю их в полёт по утрам, пока не слишком жарко.

— И что же случилось на тренировке? — задал вопрос Мартиниус.

— На тренировке ровным счётом ничего не случилось. Погода стояла чудесная, и мои пернатые любимцы славно полетали в синем небе. Всё было превосходно. Мда-с, превосходно! Когда они один за другим возвращались в голубятню, я машинально их пересчитывал. Это у меня давно вошло в привычку. Я и вам советую всегда так делать, месьер Мартиниус. А вдруг какого-нибудь голубя недостаёт? Но оказалось, что моих птиц стало на одну больше! Представляете моё изумление, месьеры? На всякий случай я заново пересчитал голубей, но их по-прежнему было больше!

— Весьма любопытно, ваша честь! — потёр ладошки нотариус. — Значит, к вашим голубям прибился чужак?

— Именно так! — вскричал Мантия. — Мда-с, именно так! В моей голубятне я обнаружил вот этого самого почтаря! Да ещё с окровавленным боком. Видимо он совершенно обессилел и прибился к первой попавшейся стае своих сородичей. Но самое любопытное вы ещё не знаете, месьеры. К шее голубя был привязан мешочек с посланием! С голубеграммой!

Мантия торжествующе посмотрел на своих собеседников.

— И где же это послание, ваша честь? — спросил Мартиниус.

— Вот оно! — Мантия достал из кармана маленький кожаный мешочек. — Полюбуйтесь!

— Наверное, мы должны открыть мешочек и прочитать послание, — неуверенно сказал Мельхиор.

— Стыдитесь, юноша! — укорил Мельхиора главный судья. — Людям знатного сословия не подобает читать чужие письма.

— Но ведь тогда мы не узнаем, кому предназначалась голубеграмма, и не сможем доставить её по адресу, — вступился за своего помощника Мартиниус.

— Эка беда, — пренебрежительно отмахнулся Мантия. — Мы просто дадим почтарю немного отдохнуть, после чего он спокойненько полетит дальше. Кстати, как он там, Мельхиор?

— Я прошу меня простить, ваша честь, но, по-моему, этот голубь уже никуда не полетит, — отозвался Мельхиор, указывая на клетку. Голубь, о судьбе которого рассуждали люди, неподвижно лежал кверху лапками.

— Похоже, что бедная птица скончалась, — огорчился главный судья.

— Зато теперь мы с чистой совестью можем прочитать письмо, — пропищал Мартиниус, не скрывая радости.

Мельхиор усмехнулся про себя. Он-то давно знал, насколько любопытен его шеф.

— Мда-с, теперь придётся, — вздохнул Мантия. Он развязал мешочек, вынул из него туго скатанный трубочкой тончайший пергамент, развернул послание, глянул и протянул его нотариусу.

— Читайте вы, месьер Мартиниус. У вас глаза поострее. К сожалению, я оставил свои очки дома.

Сначала Мартиниус быстро пробежал короткий текст, затем перевернул лист, чтобы убедиться, что на обратной стороне ничего нет. Остальные нетерпеливо ждали. Наконец, нотариус опустил послание на стол и разочарованно сказал:

— Письмо написано шифром.

— Какая неудача! — огорчился Мантия. — Надеюсь, вы сможете его расшифровать, месьер Мартиниус?

— Если вы оставите послание у меня, ваша честь, я попробую.

Когда главный судья отправился домой, нотариус вытащил дохлого голубя из клетки.

— Что вы хотите сделать с бедной птицей, доминус? — спросил Мельхиор шефа.

— Просто осмотрю.

Поместив голубя на стол, Мартиниус принялся внимательно разглядывать мёртвого почтаря.

— Глядите, мой мальчик. Месьер Мантия не ошибся. Эта несчастная птица была серьёзно ранена.

Мельхиор подошёл ближе и склонился над столом. Действительно, в боку голубя виднелась едва затянувшаяся рана.

— Видимо, поэтому каррьер и погиб, не долетев до цели, — заметил нотариус, осторожно трогая слипшиеся от крови перья.

— Какая же у него была цель, доминус? — спросил Мельхиор.

Мартиниус пожал плечами.

— Не знаю. Чтобы это узнать, нам необходимо расшифровать послание. Будьте так любезны, Мельхиор, подайте мне «Криптографию и шифрование» Хенрика Абсолона. Если мне не изменяет память, она должна стоять в том шкафу.

Мельхиор с трудом вытащил тяжеленный том с самой верхней полки и водрузил его перед нотариусом. Мартиниус улыбнулся своему помощнику.

— Спасибо, Мельхиор. Теперь вы свободны. Оставьте меня на время одного. Можете пока сходить погулять. Молодым людям вредно сидеть взаперти, когда на улице стоит такая чудесная погода. А я займусь этим таинственным сообщением.

Глава третья. Расшифрованное послание

Месьер Мартиниус настолько увлёкся расшифровкой голубеграммы, что даже пропустил обед. Обеспокоенная его отсутствием в столовой Саския пошла к нему, но нотариус, не поднимая глаз от заваленного исчёрканными бумагами стола, только что-то раздражённо пробурчал. Сконфуженно шепча: «Помилуй меня Деус!», экономка на цыпочках вышла из кабинета, тихонечко прикрыла за собой дверь и больше уже не отваживалась беспокоить хозяина. Пришлось Мельхиору обедать в одиночестве. А обед стоил того, чтобы его не пропускать. На первое Саския приготовила вкуснейший супчик с куриной лапшой, на второе запекла в духовке курицу с овощами, а на десерт нажарила маленьких пончиков, обсыпанных сахарной пудрой, с начинкой из малинового варенья, которые Мельхиор особенно любил.

К ужину Мартиниус тоже не вышел.

— Вы бы сходили к хозяину, молодой месьер, — жалобно сказала Саския, когда Мельхиор вечером спустился в столовую. — Узнали бы, всё ли с ним в порядке.

— Не волнуйтесь, Саския, — усмехнулся юноша. — Месьер Мартиниус занят очень сложным делом. Сейчас лучше ему не мешать. Проголодается, сам прибежит.

Поужинав, Мельхиор поднялся на второй этаж. Дверь в кабинет нотариуса была закрыта. Из-под неё пробивался свет. Значит, Мартиниус всё ещё работал. Мельхиор поднял было руку, чтобы постучать, но передумал. Он ушёл к себе, немного почитал перед сном, потом разделся, лёг в постель и задул свечу.

Когда на следующее утро Мельхиор вошёл в столовую, он был поражён. Месьер Мартиниус, как ни в чём не бывало, пил горячий шоколад, ел пирожные и дружелюбно болтал с Саскией, которая радостно хлопотала вокруг него. Надо заметить, что в последнее время старик стал отчаянным сладкоежкой.

— Доброе утро, мой юный друг! — приветствовал юношу Мартиниус. — Нельзя спать так долго. Завтракайте и отправляйтесь к месьеру Мантии. Я хочу, чтобы он, как можно скорее, был здесь. Мне не терпится прочитать ему послание, принесённое голубем.

— Так вам всё же удалось его расшифровать, доминус?

Мартиниус приосанился, задрав длинный нос.

— Неужели вы сомневались во мне, Мельхиор? Да я расколол этот шифр, как грецкий орех!

Мельхиор хотел заметить, что орехи колют гораздо быстрее, но не стал этого делать. Лишь улыбнулся про себя: «Вот ведь старый хвастунишка!»

Мельхиор не успел выполнить поручение нотариуса. Юноша ещё наслаждался миндальными пирожными, как в дверь постучали. Мантия тоже сгорал от нетерпения, узнать содержание письма.

— Итак, я весь внимание, месьер Мартиниус, — произнёс главный судья, усевшись с бокалом портобельского муската в то же кресло, что и накануне. — Вы прочитали письмо?

Мартиниус напустил на себя значительный вид.

— Признаюсь, ваша честь, это было очень нелёгкое дело — расшифровать текст, к тому же написанный на другом языке, — тут нотариус скромно опустил глазки, — но я справился.

— О, дорогой месьер Мартиниус, я ни секунды не сомневался, что вы сможете это сделать! А на каком языке было написано письмо?

— Послание прилетело к нам из Аксамита, главного города Жёлтой страны и написано на языке имолов.

— Имолов?! — поразился Мантия. — Племени дикарей? Вот уж никогда бы не догадался. И как же вы перевели это письмо?

— В моей библиотеке есть единственный словарь языка имолов, составленный много лет назад несчастным Микаэлем Арбузиком, профессором-полиглотом из Гведского королевского университета.

— Почему вы назвали профессора Арбузика несчастным, доминус? — спросил Мельхиор.

— Невежественные имолы приняли учёного за злого колдуна и казнили. Говорят, профессор Арбузик был сначала оплёван с головы до ног верблюдами кочевников, а затем растоптан в лепёшку. Жестокие тогда царили нравы в Жёлтой стране.

— Имолы и сейчас не очень-то изменились, — проворчал Мантия. — У них закон один — нож! Жёлтая страна и через пять десятилетий благотворного гведского владычества всё ещё дикий край, населённый неблагодарными дикарями. Представляете, месьеры, они предпочли сбежать в жаркие пески пустыни от милостей нашего обожаемого монарха. Мда-с, просто-напросто сбежать!

В разговоре наступила пауза. Главный судья с возмущением смотрел на Мартиниуса, но тот не обращал на Мантию внимания. Нотариус, достав из стола мелкоскоп, в сотый раз изучал удивительное послание из далёкого Аксамита с помощью мощных увеличительных линз.

— А что означает слово «имол», доминус? — задал вопрос шефу Мельхиор. — К своему стыду должен признаться, что почти ничего не знаю о жителях Жёлтой страны.

Мартиниус неохотно оторвался от окуляра мелкоскопа.

— На их странном языке это слово означает «человек».

Нотариус хотел снова уткнуться в мелкоскоп, но Мантия взмолился:

— Так прочитайте же, наконец, нам письмо, дорогой месьер Мартиниус! Я больше не выдержу!

Довольный старик взял в руки пергамент и начал читать вслух своим писклявым голоском: «Великому бошкуну имолов Амальрику, пусть Творец всего сущего дарует ему тысячу лет жизни. Отец! Чародей из Аксамита похитил меня и силой заставил написать это письмо. Чародей будет ждать тебя или Бабауса в заброшенном доме у площади Семи дорог в Аксамите ровно в полночь седьмой луны этого месяца. Ты знаешь это проклятое место. На первом этаже дома есть большой зал. Там вы встретитесь. Ты узнаешь его по зубам цвета свежей крови. Больше ни с кем проклятый колдун встречаться не желает. Если же ты этого не исполнишь, то меня ждёт скорая и лютая смерть. Я убедилась в его могуществе. Поверь, он больше, чем человек! Его не обманешь, не схватишь. Он может быть везде и нигде. Я умоляю тебя согласиться на требование чародея из Аксамита! Спаси меня, отец! Твоя дочь Цветок Персика».

— Бедная барышня. Какое трагическое письмо, — нарушил Мантия тишину, воцарившуюся после прочтения.

— Почему же голубь принёс голубеграмму, адресованную великому бошкуну имолов, в Квакенбург? — удивился Мельхиор. — Ведь имолы населяют Жёлтую страну?

— Глава имолов, этот самый великий бошкун Амальрик, живёт здесь, — пояснил главный судья. — Вы все знаете, что Жёлтая страна была покорена полвека назад королём Людвиком Третьим, отцом ныне здравствующего Флориана Миролюбивого и превращена в ещё одну провинцию Гведского королевства. С тех пор имолы много раз пытались освободиться из-под благодетельной власти наших королей, но всегда безрезультатно. Многие племена дикарей до сих пор скитаются по Великой Жёлтой пустыне. Они не признают над собой ничьей власти, кроме власти великого бошкуна да разве что колдовского Братства Жёлтой Звезды, поэтому ещё несколько лет назад его величество король Флориан, храни его Гведикус, повелел верховному вождю имолов Амальрику постоянно находиться при своем дворе в Квакенбурге. Амальрика наградили Большим крестом с лентой и звездой ордена Гведского орла, выделили роскошный дворец на Гранд-бульваре, назначили достойное его высокого положения содержание и не спускают с него глаз, разумеется.

— Так что же нам делать с письмом Цветка Персика? — вернул всех к делу Мельхиор.

— Да-да, голубчик! — засуетился нотариус. — Я немедля напишу записку этому месьеру Амальрику и попрошу вас, Мельхиор, отнести её вместе с голубеграммой во дворец великого бошкуна. Вы как раз успеете это сделать до обеда.

— А что у вас сегодня на обед, месьер Мартиниус? — заинтересовался главный судья.

— Тушёный рубец по-ксантски. Моя экономка Саския его очень вкусно готовит. Саския родом из-под Ксанта и часто балует нас с Мельхиором северными блюдами. Оставайтесь у нас отобедать, ваша честь. Из напитков могу предложить белое, красное или розовое столовое вино из виноградников Южной Александрии. Впрочем, сам я предпочитаю золотистую хинную настойку из Новой Гвеции, но её подают только в «Румяном яблоке», что на аллее Старого короля.

Расплывшись в улыбке, Мантия погладил свой объёмистый живот.

— Благодарю за приглашение. Я с удовольствием его принимаю, месьер Мартиниус. Давненько я не пробовал настоящий тушёный рубец. Мда-с, давненько!

Глава четвёртая. Великий бошкун имолов

Утро следующего дня в доме номер пятьдесят пять на Зелёной улице началось с ужасно противного рёва перед входной дверью. Полуодетый Мельхиор скатился по лестнице вниз, пробежал мимо испуганной экономки и поспешно распахнул дверь. На пороге стоял смуглый, крючконосый, с иссиня-чёрной бородой человек в расшитом алыми шнурками шафрановом кафтане, сжимая в руке бронзовый рог, который он упирал себе в бедро. Кафтан бородача был туго подпоясан широким ярко-жёлтым кушаком, голова обмотана тюрбаном такого же попугайного цвета. Человек нисколько не походил на квака — коренного жителя Квакенбурга.

— Что вам угодно, месьер? — спросил Мельхиор незнакомца.

— Мне поручено возвестить о том, что великий бошкун имолов Амальрик, пусть он светит нам, пока светит солнце!, прибудет через час! — гортанным голосом выкрикнул бородач. После этих слов незнакомец, а вернее глашатай, как сообразил Мельхиор, пятясь и низко кланяясь, удалился.

— Мельхиор, кто это припёрся к нам в такую рань? — недовольно пропищал сверху нотариус, едва юноша закрыл дверь.

— Какой-то малый, разряженный словно циркач, доминус. Он просил вам передать, что через час к нам явится никто иной, как великий бошкун имолов.

— Ах, вот как? Весьма любопытно. Значит, нужно поторопить Саскию с завтраком.

Едва обитатели особняка уселись за стол и приступили к ванильным кексам, снаружи послышался уже знакомый рёв рога. Дёрнувшись, Мартиниус раздражённо попросил Мельхиора:

— Сходите, мой мальчик, посмотрите, что там ещё такое.

Открыв входную дверь, Мельхиор увидел прежнего бородача в шафрановом кафтане. Юноша хотел задать ему вопрос, что он здесь делает, но глашатай выкрикнул:

— Мне поручено возвестить о том, что великий бошкун имолов Амальрик, пусть он светит нам, пока светит солнце!, прибудет через три четверти часа!

— Не стоило трудиться, уважаемый. Мы ждём вашего хозяина, — всё же успел сказать Мельхиор, пока бородач пятился к улице.

— Завтракайте спокойно, доминус. Глашатай приходил передать, что у нас есть ещё три четверти часа до визита месьера Амальрика, — сообщил шефу Мельхиор, вернувшись в столовую.

Пискляво хмыкнув, Мартиниус ничего не сказал. Когда нотариус и его помощник, закончив завтрак, пили кофе, за окном опять раздался противный рёв рога.

— Мне поручено возвестить о том, что великий бошкун имолов Амальрик, пусть он светит нам, пока светит солнце!, прибудет через полчаса! — выкрикнул глашатай прямо в лицо Мельхиору.

— Я думаю, доминус, нам осталось выдержать ещё одно-единственное появление человека с бронзовым рогом, — успокаивающе сказал Мельхиор взбешённому нотариусу, в очередной раз возвратившись в столовую.

— Попробуйте больше не открывать дверь, — свирепо пропищал Мартиниус. — Посмотрим, что тогда будет делать этот надоеда!

Поспешно допив кофе, нотариус поднялся в кабинет. Мельхиор последовал за шефом. В кабинете, чтобы успокоиться, Мартиниус занялся чтением «Гведского родословника». Его помощник праздно сидел в кресле и поглядывал на часы. Услыхав в очередной раз рёв рога, Мельхиор не пошевелился. Нотариус, покосившись на юношу, промолчал. Глашатай подождал с минутку и, так ничего и не дождавшись, изо всех сил выкрикнул в закрытую дверь:

— Мне поручено возвестить о том, что великий бошкун имолов Амальрик, пусть он светит нам, пока светит солнце!, прибудет через четверть часа!

Наверху Мартиниус с облегчением захлопнул толстый том.

— Ну вот и всё, Мельхиор. Этот кошмар, наконец, закончился. Осталось подождать всего пятнадцать минут. Надеюсь, прибытие самого месьера Амальрика будет не таким шумным.

Но старик надеялся совершенно напрасно. Точно в указанное время на улице началась настоящая какофония. Противно заревели рога и морские раковины, оглушительно зазвучали гонги, низко загудели барабаны, резко зазвенели цитры. Великий бошкун имолов Амальрик прибыл на Зелёную улицу!

— О, Создатель! Это просто невыносимо! Я умоляю вас, Мельхиор, впустите поскорее месьера Амальрика и проводите его ко мне, — страдальчески сморщил свой длинный нос нотариус.

Мельхиор торопливо отпер дверь и ахнул. На этот раз всё пространство перед домом было запружено народом. Несколько музыкантов в шафрановых кафтанах, не жалея усилий, наяривали в свои экзотические инструменты. Среди них, раздувая щёки, дул в бронзовый рог давешний глашатай. За оркестром виднелся лакированный паланкин, словно гроб на похоронах, медленно плывущий к особняку нотариуса. Паланкин несла на себе целая орда полуголых жилистых носильщиков. Вокруг них шагали смуглокожие, чернобородые воины, вооружённые арбалетами и изогнутыми саблями в изукрашенных ножнах.

— Ликуйте, недостойные! Вам оказана великая честь. Сейчас вы будете лицезреть великого бошкуна имолов Амальрика, пусть он светит нам, пока светит солнце! — выступая из толпы, надменно проговорил высокий мрачный субъект, с головы до пят закутанный в чёрный плащ. — Я — Бабаус, уста великого бошкуна имолов или, по-вашему, первый секретарь.

Мельхиор посмотрел на Бабауса и невольно отвёл взгляд. Первый секретарь внушал трепет. Орлиный нос, брови-гусеницы, жутковатый блеск в агатовых глазищах, тень щетины на впалых щеках отшельника.

— Очень приятно, месьер Бабаус, — растерянно пробормотал юноша. — Разрешите представиться. Я — Мельхиор Ян Лукас, первый и единственный секретарь месьера Мартиниуса, нотариуса. Прошу следовать за мной.

Чтобы паланкин попал в дом, пришлось открыть вторую створку входных дверей, которую сроду не открывали. Под ушераздирающие звуки варварского оркестра, к счастью, оставшегося на улице, Мельхиор повёл следом за собой наверх целую процессию: мрачного Бабауса, бородатых воинов, полуголых носильщиков с их громоздкой поклажей. Каким-то чудом лестница на второй этаж оказалась достаточно прочной. Юноша распахнул широкие двери в просторный кабинет нотариуса и носильщики, напрягая жилы и покрываясь потом, всё же кое-как втащили тяжёлую конструкцию внутрь.

Мельхиор скромно встал за спиной Мартиниуса, который, сидя за письменным столом, ошеломлённо наблюдал за этой картиной. Носильщики преклонили колени и осторожно опустили паланкин на ковёр. Затем они уселись на корточки вдоль стены, приклеившись к ней потными спинами. Воины заняли позицию у двери в готовности по первому же знаку своего господина перерезать глотку кому угодно. Громадный тёмнокожий детина, настоящий великан, установил напротив стола нотариуса высоченное, похожее на трон кресло, накидал на сиденье бархатных подушек. Бабаус подошёл к окну и резко махнул рукой. Какофония снаружи мгновенно смолкла.

— Великий бошкун имолов Амальрик, пусть он светит нам, пока светит солнце! — громогласно выкрикнул всё тот же глашатай, незаметно втёршийся в толпу воинов.

Как по команде носильщики у стены с грохотом пали ниц. Воины встали на одно колено, схватившись за рукояти кривых сабель. Бабаус откинул златотканый полог у паланкина. Оттуда показалась пухлая рука. Она щёлкнула короткими пальцами, унизанными кольцами. Громадный детина (Мельхиор никогда не видел таких больших людей) подхватил руку и вытащил из паланкина низенького невероятно толстого человека в золотисто-жёлтом наряде. Через плечо толстяка струилась чёрная муаровая лента ордена Гведского орла, к которой был прикреплён большой крест. Грудь украшала орденская звезда, усыпанная драгоценными камнями. Из-под носа Амальрика, словно гигантские замёрзшие сопли, полумесяцами вздымались навощённые усищи. Жирную шею скрывала кольеретка из птичьих перьев и несколько рядов янтарных бус. В ушах блестели золотые серьги в виде скорпионов. На тюрбане сверкал крупный бледно-жёлтый бриллиант в форме сердца. Кабинет наполнился ароматом розового масла.

Великан отнёс великого бошкуна к креслу, усадил на подушки, а сам встал на четвереньки у подножия. Амальрик поставил свои ноги на спину богатыря, поправил орденскую ленту и удовлетворённо вздохнул.

— Ну вот и я, милейший месьер Мартиниус, — произнёс великий бошкун сладким голосом. — Прошу простить за вторжение, но мне нужно с вами поговорить.

— Я готов вас выслушать, месьер Амальрик, — коротко ответил нотариус.

Толстяк мягко хлопнул в ладоши. Низко ему поклонившись, Бабаус рявкнул:

— Хоп, бошкун!

Потом первый секретарь повернулся к свите и яростно взревел:

— Ждите снаружи, псы!

Носильщики вскочили на ноги, перемешались с воинами, и вся пышная свита великого бошкуна бросилась вон. Через мгновение в кабинете остались лишь Амальрик, Бабаус, да здоровяк на четвереньках под ногами своего повелителя. Ну и Мартиниус с Мельхиором, разумеется.

— Наконец-то можно спокойно побеседовать, — сказал Амальрик, когда топот придворной орды затих внизу. — Сейчас я расскажу, милейший месьер Мартиниус, какое важное дело привело меня сюда.

Глава пятая. Просьба Амальрика

Амальрик выждал паузу, но все молчали, тогда он продолжил:

— Вчера этот молодой человек, как я догадываюсь ваш слуга, доставил мне письмо от моей дочери, которое по случайности попало к вам.

Недовольно сморщив нос, Мартиниус перебил толстяка:

— Месьер Лукас не слуга, а мой секретарь. У меня нет слуг, только помощники — секретарь и домоправительница.

Амальрик удивлённо пожал плечами.

— Да что вы? Не иметь прислуги — себя не уважать, милейший месьер Мартиниус. Я просто представить не могу, как вы обходитесь без слуг. Впрочем, это ваше дело. Гведские нравы и обычаи часто ставят меня в тупик.

Великий бошкун достал из кармана своего золотисто-жёлтого одеяния овальное перламутровое зеркальце, полюбовался усищами, кое-что в них поправил, снова полюбовался, довольно поцокал языком и протянул зеркальце нотариусу.

— Взгляните-ка на обратную сторону, милейший месьер Мартиниус.

Бабаус подскочил к Амальрику, почтительно принял зеркальце из пухлой руки своего повелителя и с поклоном вручил его Мартиниусу.

Мельхиор через плечо шефа тоже посмотрел на обратную сторону изящной вещицы. Там находился портрет изумительно красивой девушки, выполненный по эмали. Благодаря искусному художнику девушка выглядела как живая. Нежно-розовый бархат щёк, чуть раскосые карие очи с поволокой, точёный носик, вишнёвый лук капризного рта, родинка над верхней губой, роскошная коса. В блестящие чёрные волосы вставлен розово-фиолетовый цветок гибискуса. Красивое, но вместе с тем высокомерное личико. Сердце Мельхиора забилось чаще.

— Моя дочурка Цветок Персика, — с гордостью произнёс Амальрик. — Разве она не прекрасна?

— Наверное, иметь такую дочь-красавицу — это великое счастье, месьер Амальрик, — вежливо отозвался нотариус.

Но великий бошкун нахмурился.

— Если то, что я слышал о вас, милейший месьер Мартиниус, правда, то вы наверняка смогли прочитать письмо Цветка Персика. Не так ли?

Мартиниус, молча, кивнул. Голос Амальрика разом утратил всю сладость:

— Я понимаю, что иначе вы не узнали бы, куда нужно доставить письмо, поэтому прощаю вашу дерзость. Однако, теперь вы в курсе моих семейных дел.

Мельхиор с беспокойством посмотрел на своего шефа, но внезапно вся исчезнувшая патока вернулась к Амальрику. Голосом опять сладким, как сахарная вата, толстяк сказал:

— Я прошу вашей помощи, милейший месьер Мартиниус.

— В чём же будет заключаться моя помощь?

— Цветок Персика должна быть спасена. Я бы немедленно отправился в Аксамит сам, но из-за королевского указа не могу покидать пределы Квакенбурга. Я скучаю по Палатиуму — своему скромному жилищу в Аксамите. Даже роскошный дворец на Гранд-бульваре не может мне заменить родной дом, однако король Флориан Миролюбивый, да убережёт его милосердный Творец всего сущего от тысячи бед, нуждается в таком советнике, как я. До встречи с проклятым чародеем остаётся всего четыре луны или, по-вашему, дня. Я решил послать в Аксамит моего первого секретаря Бабауса, а вас, милейший месьер Мартиниус, прошу сопровождать его, — великий бошкун важно выпрямился в кресле и надул толстые щёки. — Я — самый могущественный правитель в Жёлтой стране! Мои владения простираются от Аксамита до Крокодильего оазиса и от Крокодильего оазиса до самого… самого… В общем, очень далеко простираются, — Амальрик подмигнул нотариусу. — Вам, крючкотворам, обычно перепадают лишь крохи от чужих завещаний, а я щедро награжу вас за услугу, милейший месьер Мартиниус.

Амальрик хлопнул в ладоши.

— Бабаус!

— Хоп, бошкун! — рявкнул Бабаус. Первый секретарь достал из паланкина увесистый кожаный мешочек, в котором что-то приятно звякало, и положил его на стол перед Мартиниусом.

— Здесь сотня золотых флорианов, — проговорил Амальрик. — Это вам на расходы. После того как Цветок Персика окажется в безопасности, вы получите ещё столько же.

«Ого! — прикинул в уме Мельхиор. — Вместе это составит десять тысяч гведских крон! Моё жалованье за пятьдесят месяцев».

— Что я должен сделать за эти деньги? — сдержанно задал вопрос нотариус, не касаясь мешочка.

— Разумеется, найти и вырвать из лап чародея из Аксамита мою дочурку. Что же ещё?

— А месьер Бабаус?

— Боюсь, что одному Бабаусу такая задача может оказаться не по плечу.

Мельхиор невольно бросил взгляд на Бабауса. Первый секретарь, скрестив руки на груди, неподвижно застыл возле кресла, но агатовые глазищи уст великого бошкуна имолов метали молнии.

— Я навёл о вас справки, милейший месьер Мартиниус, — признался толстяк. — Невозможно скрыть вашу мудрость, как невозможно скрыть солнце, пустыню и езду на верблюде. Такой человек мне и нужен. В помощь я вам дам ещё вот его, — толстяк топнул ногой по широкой спине великана, скорчившегося перед креслом. — Андро вообще ни говорить, ни думать не умеет. По воле Творца его рот нем, но уши открыты. Зато эта гора мышц отлично выполняет приказы. Андро — это железный гигант. Если вам будет грозить опасность, он встанет на задние лапы и пойдёт крушить. Вас будет трое, а считая с Андро будто десятеро.

— Вы уверены, что это письмо написала ваша дочь? — прервал хвастовство Амальрика Мартиниус.

— Да, без всякого сомнения — это её рука.

— Каким же образом Цветок Персика оказалась в Аксамите?

Великий бошкун издал кудахчущий смешок.

— Дочурка у меня своенравная. Вся в папочку. Она не любит Квакенбург, зато обожает Аксамит. Мне-то нельзя покидать городской черты, а Цветок Персика вольна делать всё, что заблагорассудится. Она часто ездит в Аксамит к своему наставнику.

— Кто такой этот наставник?

Великий бошкун закатил заплывшие глазки.

— О, Растений Банджо — это единственный образованный имол. Не считая меня, конечно. Он — профессор чёрной, серой и белой магии, почётный друид Голубой страны, народный шаман и волхв Красной страны, заслуженный маг Жёлтой страны, доктор алхимических наук. Одно время профессор Банджо занимал должность городского архивариуса и библиотекаря, но другие времена — другие нравы. Он не пришёлся по душе гведскому военному коменданту, пришлось ему уйти в отставку. С самого детства Цветок Персика проходила обучение у Растения Банджо. Привязанность к нему дочурка сохранила по сей день.

— Ваша дочь давно уехала в Аксамит?

— Неделю назад. Точнее восемь лун или, по-вашему, дней. Вернулась из Жёлтой страны, покрутилась в Квакенбурге всего неделю и, взяв с собой своего шута и голубя для быстрой связи, опять умчалась в Аксамит.

— А кто такой этот чародей из Аксамита?

Амальрик опасливо огляделся и понизил голос:

— У нас, имолов, есть старинное предание о злом маге с красными зубами, который, чтобы избежать смерти, превратился в чудесный свет. Имя этого мага давно забыто, поэтому его называют чародеем из Аксамита. Говорят, он — один из колдунов-основателей зловещего Братства Жёлтой Звезды, в котором всегда только шесть членов. В предании говорится, что однажды чародей из Аксамита вернётся и опять начнёт творить свои чёрные дела. Неужели пророчество свершилось? Это невероятно! — толстяк начертал охранительный знак в воздухе. — Может быть, это какой-то жулик выкрасил зубы и выдаёт себя за чародея из Аксамита? Я подозреваю, что у этого злодея в подручных ходит целая шайка! Скажу вам по секрету, милейший месьер Мартиниус, власть гведского короля, да убережёт его милосердный Творец всего сущего от тысячи бед, в Жёлтой стране только днём, а ночью безраздельно царствует Братство Жёлтой Звезды

— Какие же требования могут быть у чародея из Аксамита?

Великий бошкун развёл руками.

— Не знаю. Может быть, он хочет получить выкуп. Я согласен заплатить, конечно, в разумных размерах, но нужен надёжный человек, такой как вы, милейший месьер Мартиниус, чтобы сделка прошла честно. У нас имолов это в порядке вещей: платить выкуп за украденного верблюда, пленника или невесту.

— А если чародею не нужен выкуп?

Амальрик изменился в лице.

— Тогда всё становится гораздо хуже. Чародей из Аксамита может не убить Цветок Персика, а, например, женится на ней. Благодаря своему колдовству он сам станет великим бошкуном. Неужели он хочет отнять у меня власть, богатство и любимую дочурку? Один Творец всего сущего знает, что в голове у этого негодяя!

Великий бошкун с трудом наклонился к нотариусу и спросил елейным голосом:

— Так мы договорились, милейший месьер Мартиниус?

Глава шестая. Ещё не поздно отказаться

— Зачем вы согласились, доминус? — недовольно пробурчал Мельхиор за ужином.

Мартиниус оторвался от рыбной похлёбки из морского окуня.

— Я давным-давно мечтал побывать в Аксамите, мой мальчик. Глупо упускать такую возможность. Заодно и девушку прекрасную спасу да ещё и денег заработаю.

— Но эта история может оказаться очень опасной! Вы один среди нецивилизованных имолов. Вас не пугает страшный конец профессора Арбузика? Вы помните, что об этих дикарях говорил главный судья Мантия?

Нотариус улыбнулся своему помощнику.

— Вы напрасно так беспокоитесь, Мельхиор. Я уверен, что главный судья Мантия и месьер Амальрик несколько сгущают краски. Аксамит достаточно цивилизованный город. Город-сказка посреди пустыни. Вернее Великая Жёлтая пустыня начинается сразу за ним.

Замолчав, Мартиниус отправил в рот ещё одну ложку похлёбки, со вкусом пожевал, проглотил, затем поднял голубые глазки на кислого Мельхиора.

— И потом, почему один? Вы ведь, без сомнения, поедете со мной, голубчик?

Мельхиор чуть не поперхнулся. Он так и знал, что кончится именно этим! Мельхиор терпеть не мог покидать уютный особняк на Зелёной улице, но с таким беспокойным шефом ему, то и дело, приходилось отправляться в разные медвежьи углы. Так позапрошлым летом они ездили в восточном направлении, посетили замок Три Башни за рекой Кроной, где оказались замешаны в расследование смерти хозяина замка графа Де-Бурга [2], а прошлым летом побывали на северо-западе, в Гвинбурге — заштатном городишке на опушке дремучего Гвинского леса [3]. Тогда с ними была девятилетняя племянница нотариуса Барабара. После возвращения в Квакенбург болтушка Барабара рассказала родителям о том, как они проводили время в Гвинбурге. Потрясённые родители дали себе слово больше никогда не отпускать своего ребёнка со столь безответственным дядей. Теперь им предстоит совершить путешествие в далёкий Аксамит, в Жёлтую страну, об обитателях которой Мельхиор уже услышал столько дурного.

— Что-то засиделись мы на Зелёной улице, Мельхиор! — не обращая внимания на несчастное лицо помощника, с воодушевлением продолжал Мартиниус. — Времени у нас мало, поэтому сегодняшний вечер я отвожу на сборы, а завтра утром мы отправляемся в стремительный вояж на юго-запад. Это просто замечательно, не правда ли? Или вы не согласны со мной, мой мальчик?

— Хоп, бошкун, — вздохнул Мельхиор.

Обрадованный предстоящей поездкой, Мартиниус даже отказался от посиделок с доктором Зудиком в «Румяном яблоке», что на аллее Старого короля. Для тех, кто не знаком с Квакенбургом, скажем, что эта старинная аллея одним концом выходит к Королевскому замку, а другим — упирается в монумент «Тысячелетие Гвеции». Аллея Старого короля появилась ещё при Алкуине — первом правителе Квакенбурга. Это он посадил кедр на пустыре перед Королевским замком в честь своего восшествия на престол. С тех пор так и повелось. Каждый новый король сажал какое-нибудь дерево и постепенно пустырь превратился в настоящий ботанический сад, где росли ели, сосны, кедры, буки, тополя, дубы, клёны и много других деревьев. Следующий после Алкуина король, его сын Алкуин Второй, повелел не называть улицы Квакенбурга именами гведских королей. Королей со временем наберётся много и где тогда набрать на всех красивых улиц, а называть монаршим именем какой-нибудь грязный закоулок как-то негоже. Поэтому теперь память о всех правителях Гвеции хранили вековые деревья на аллее Старого короля.

В «Румяном яблоке» старики регулярно дегустировали золотистую хинную настойку. Надо признать, что месьер Мартиниус питал слабость к золотистой хинной настойке и блюдам из морской рыбы. К его большому недовольству в Квакенбурге трудно было достать и то, и другое. Настойку в малых количествах привозили лишь хозяину «Румяного яблока», который сам был родом из Новой Гвеции. Море от Зелёной страны находилось далеко, и морская рыба стоила очень дорого. Впрочем, мы отклонились от темы.

Закончив ужин, Мартиниус позвал Мельхиора и Саскию в свой кабинет, чтобы распорядиться о приготовлениях к неожиданному путешествию. Когда экономка услышала, что хозяин с помощником завтра уезжают один Гведикус знает куда, она растерянно пролепетала:

— Но, хозяин, я же ещё не закончила ваш шарф!

Зимой нотариус сильно простудился и даже слёг на несколько дней. Правда, благодаря лечению доктора Зудика он довольно быстро поправился, но заботливая Саския решила связать для Мартиниуса длинный тёплый шарф из цветной шерсти. С тех пор она каждый вечер прилежно стучала спицами в своей комнатке. Этим шарфом уже можно было обмотать щуплого старика целиком, но Саскии казалось, что шарф всё ещё коротковат.

— В Жёлтой стране шарф мне не понадобится, дорогая Саския, — улыбнулся Мартиниус. — Там стоит вечное лето. Лучше позаботьтесь о провизии.

Когда опечаленная Саския удалилась на кухню, нотариус указал Мельхиору на кресло.

— Садитесь, мой мальчик. Я задержу вас на несколько минут.

Послушно усевшись, Мельхиор принял из рук шефа рюмочку сливовой наливки.

— Угощайтесь, Мельхиор. У нас был утомительный день, и мы заслужили небольшую награду.

— Неужели вы поверили сказке о воскресшем злом маге, доминус? — спросил юноша.

Мартиниус пожал плечами.

— Я не верю, но чувствую, что за всем этим что-то кроется. Вот и интересно было бы разгадать эту загадку. То, что Братство Жёлтой Звезды действительно существует, вы сами знаете, Мельхиор. Ведь не забыли же вы того кровавого убийцу из Гвинбурга? Помните, его дочь нам сообщила, что он был одним из шести волшебников Братства и занимался у них ядоведением? Кажется, вам нравилась эта девушка?

Лукаво улыбаясь, нотариус подмигнул своему помощнику. Мельхиор порозовел от смущения. Конечно, он помнил, как прошлым летом влюбился в красавицу-брюнетку с алебастровой кожей и чёрными бездонными глазами, которая доставила им столько неприятностей. Но что было, то прошло. Сейчас дочь злого волшебника, как любая нормальная женщина с удовольствием нянчится со своими детишками. Весной у неё родились две хорошенькие близняшки.

— Но речь пойдёт не об этом, мой юный друг. — серьёзно проговорил Мартиниус. — Я хочу сказать, что вам ещё не поздно отказаться от этой поездки.

— Что вы такое говорите, доминус? — удивился Мельхиор. Такого поворота от шефа он не ожидал.

— Да-да, Мельхиор, вы не ослышались. Когда за ужином вы сказали, что эта история может оказаться очень опасной, я задумался: а что если вы правы и увлекательное путешествие в экзотическую Жёлтую страну станет поездкой в ад? Я несу за вас ответственность, Мельхиор, не должен подвергать вас опасности, поэтому оставайтесь-ка вы лучше дома. Что вы на это скажете?

Мартиниус впился своими пронзительными глазками в лицо Мельхиора. Юноша ответил нотариусу таким же прямым взглядом и твёрдо произнёс:

— Нет, доминус, так не пойдёт. Куда вы, туда и я.

Старик растроганно воскликнул:

— В самом деле? Тогда дайте мне пожать вашу руку, мой мальчик! Я могу вам пообещать только одно: скучно нам не будет!

Осушив рюмочки с настойкой за благополучный исход дела, нотариус и его молодой помощник разошлись по своим комнатам.

Лёжа в постели, Мельхиор снова и снова перебирал в уме события прошедшего дня. Несмотря на удовлетворение от проявленной смелости, юноша совершенно не был уверен, что поступил правильно. Не сделал ли он ошибку, поддавшись чувству долга перед своим шефом? Мельхиор вспомнил Амальрика, Бабауса, гиганта Андро, свиту. Их яркие наряды, бородатые смуглые лица с горячими глазами, непривычные нравы. Что ждёт его среди этих странных, совершенно чужих людей? Вернётся ли он в уютный особняк на Зелёной улице?

Слышно было, как часы в кабинете нотариуса пробили полночь. Сон всё не шёл.

«А, ладно, будь, что будет! — наконец, решил Мельхиор. — Хватит переживать, словно барышня! Чему быть, того не миновать». Мельхиор повернулся на бок и смежил веки.

***

В огромном мрачном зале было почти темно. Лишь по углам алтаря горели высокие свечи. У алтаря, украшенного странными знаками, застыл невероятно высокий человек в длинном чёрном плаще с капюшоном, скрывающем лицо.

— Не двигайтесь, мой мальчик, чтобы ни происходило, — прошептал на ухо Мартиниус. — Этим вы спасёте себе жизнь.

— Кто этот человек возле алтаря? — тоже шёпотом спросил Мельхиор.

— Это чародей из Аксамита.

Мельхиора обдало волной холода.

— Что он делает, доминус?

— Он проводит обряд.

— Какой обряд?

— Обряд жертвоприношения.

Откуда-то донёсся звук гонга. Его эхо громом прокатилось по залу. К алтарю подошли четверо, закутанные в такие же, как у высокого человека, длинные плащи с надвинутыми на глаза капюшонами.

— А это кто?

— Это остальные члены Братства Жёлтой Звезды.

Люди в плащах принесли с собой магический кристалл, внушительных размеров, кинжал, причудливой формы, четыре медных чана. Люди в плащах разложили принесённые с собой предметы у алтаря и удалились.

Снова раздался звук гонга. Высокий человек воздел руки. Люди в плащах подвели к алтарю нового участника пугающего действа. Это была девушка, облачённая в красный балахон. Водопад блестящих чёрных волос закрывал её лицо. Руки были скованы кандалами, на ногах звякали цепи, позволяющие делать только коротенькие шажки.

Зловещие чёрные фигуры окружили несчастную, и Мельхиор потерял её из вида.

— Что они с ней делают, доминус?

Мартиниус не успел ничего ответить. Высокий человек провозгласил:

— Во имя нашего Братства ныне мы приносим в жертву тебя, Цветок Персика. Все, кто попытается встать на нашем пути, умрут точно так же, как ты.

Люди в чёрных плащах расступились и склонили головы. Теперь девушка лежала на алтаре, прикованная к нему цепями. За всё время она не произнесла ни звука.

Мельхиор хотел было запротестовать, но нотариус помешал ему, тихонько пропищав:

— Я же вам обещал, мой мальчик, что скучно не будет!

Страшная церемония продолжалась. Колдуны принялись монотонно читать заклинания. Скованный ужасом Мельхиор наблюдал за тем, как высокий человек обеими руками медленно поднял над головой кинжал. Жертва злодеяния отчаянно извивалась на алтаре, напрасно пытаясь разорвать цепи. Она всё так же молчала. Видимо, её рот был запечатан.

При виде этой чудовищной сцены Мельхиора бросило в дрожь, словно он продрог до костей, но он был бессилен помочь Цветку Персика. Юноша не мог пошевелить ни ногой, ни рукой, будто парализованный. Или заколдованный?

Заклинания стали громче, затем ещё громче и вдруг высокий человек с истошным криком нанёс безжалостный удар прямо в сердце своей жертве. Кровь залила алтарь. Она стекала по его стенкам вниз, окрашивая пол алым, но большая часть по широким желобам попадала в медные чаны.

— Всегда помни об этом! — раздался суровый голос за спиной Мельхиора. Звук гонга, прогремевший в третий раз, заглушил суровый голос. Собрав все свои силы, Мельхиор преодолел сковывающие его чары. Он бросился на высокого человека. Ещё мгновение и… Но тут гонг трансформировался в резкий стук в дверь. Мельхиор открыл глаза. Саския звала из коридора:

— Вставайте, молодой месьер! Завтракать пора!

Глава седьмая. В путь!

Когда Мельхиор спустился в столовую, Мартиниус уже с аппетитом уплетал замаринованного на ночь в вине и потушенного в красном соусе кролика. Это Саския расстаралась. Домоправительница так и не легла спать, готовя до утра провизию для путешественников. Шеф выглядел бодрым и радостным, словно неделю провёл на Гведской Ривьере. Мельхиор же наоборот чувствовал себя разбитым и невыспавшимся.

— Завтракайте быстрее, мой юный друг. Нас ждут великие дела! — с пафосом воскликнул Мартиниус, завидев своего помощника. Мельхиор промолчал. Он всё больше убеждался, что вчера зря согласился на сомнительную поездку в Аксамит. Спасибо Гведикусу, что хоть не в саму пустыню. К счастью, Аксамит — большой город. Может, всё ещё обойдётся?

После завтрака Мартиниус отсчитал Мельхиору десять золотых флорианов из кожаного мешочка, полученного от Амальрика, и велел разменять золото на серебро и медь в банке на Гранд-бульваре.

Вернувшись домой, Мельхиор занялся сбором своего саквояжа. Пузатая дорожная сумка с металлическими пряжками, на которых была выдавлена надпись: «Бенедикт Мартиниус, нотариус», уже стояла в прихожей, но самого шефа не было видно. Мельхиор прошёл на кухню. На кухне кипела работа. Всхлипывающая Саския складывала в чистые холщёвые мешочки яйца, сваренные вкрутую, заворачивала в промасленную бумагу пирожки с капустой и картошкой, а на сладкое пончики в сиропе и сдобные лепёшки в меду. Экономка раскладывала по глиняным горшкам свиные сосиски с кориандром и петрушкой, холодное отварное мясо, овощное рагу и салаты, разливала по круглым флягам из тыкв ягодные морсы и вина. В большой плетёной корзине с крышкой уже лежали хлебные караваи, копчёные колбасы, сыры и бутылка подсолнечного масла. Этого количества провианта хватило бы для пропитания в течение недели немалой компании нищебродов.

— Саския, вы не знаете, где месьер Мартиниус? — спросил Мельхиор экономку.

В ответ Саския сердито проворчала:

— Откуда я могу знать, что у нашего старого месьера в голове? У него же, что ни день, то новая блажь. Теперь вот собрался умчаться неведомо куда. А спрашивать — не моё это дело. Я ведь ему не жена, а всего лишь служанка.

— Мельхиор, вы уже дома? — раздался в прихожей голос Мартиниуса. — Идите скорее сюда, мой мальчик, и заберите его у меня.

Мельхиор поспешил в прихожую. В прихожей стоял нотариус с клеткой в руках. В клетке сидел крупный пепельный голубь.

— Что это за птица, доминус?

— Главный судья Мантия был так любезен, что одолжил мне своего лучшего каррьера.

— Зачем он нам?

— Для связи, мой юный друг. Для быстрой связи. Не можем же мы оказаться так далеко от дома без всякой возможности сообщить о себе друзьям.

Мельхиор принял клетку из рук Мартиниуса и в растерянности затоптался на месте.

— Куда же мне его девать?

— Я поручаю голубя вашим заботам, Мельхиор, — бросил нотариус, поднимаясь в кабинет. — Будете о нём заботиться. Следите за тем, чтобы эта прелестная птичка была всегда сыта и бодра.

Мельхиор недовольно посмотрел на своего пернатого подопечного. Забравшись на второй этаж, Мартиниус перегнулся через перила и нетерпеливо пропищал:

— Ну что вы там застряли, Мельхиор? Снаружи нас ждут месьер Бабаус и Андро. Скорее выносите и грузите вещи в повозку.

Мельхиору не оставалось ничего иного, как повиноваться. Он быстро уложил в свой потрёпанный кожаный саквояж самое необходимое: смену белья, бритвенные принадлежности и маленький портрет мамы.

Остановившись на пороге, Мельхиор в последний раз оглядел комнату, где ему так хорошо жилось. Юноша вздохнул и, захватив саквояж и клетку с голубем, направился на улицу.

На улице действительно стоял высокий деревянный фургон, запряжённый парой могучих тяжеловозов вольдемарской породы. Оба борта фургона украшали семь широких вертикальных линий. На облучке сидел Андро в шафрановом кафтане. Великан занимал своим седалищем почти всю ширину вместительной повозки. Рядом с фургоном нетерпеливо перебирал тонкими ногами вороной жеребец. Мрачный Бабаус во всём чёрном держал жеребца за уздцы и, чтобы конь не горячился, успокаивающе похлопывал его по крутой шее.

— Доброе утро, месьеры! — поздоровался Мельхиор со спутниками.

— Да взойдёт солнце, чтобы освещать ваш день, — буркнул Бабаус. Немой Андро ограничился тем, что склонил огромную башку в ярко-жёлтом тюрбане, приложив ручищи крест накрест к плечам.

Наконец-то, Мельхиор смог, как следует, разглядеть гиганта. Прямо скажем, Андро совсем не казался красавцем. У великана было смуглое гладко выбритое лицо с горбатым носом. Из-под косматых бровей, густых, как усы гвардейского гренадера, грозно смотрели выпуклые глаза, цвета жжёного сахара. Щёки были испещрены оспинами. Левую щёку пересекали семь полосок от сглаза, нанесённых чёрной тушью. Шафрановый кафтан трещал под напором мускулов здоровяка. Из коротких штанин торчали чёрные от грязи босые ножищи. На скамейке возле Андро лежала толстая палица, обтянутая кожей ежа с иглами.

Через десять минут вещи были уложены. Мартиниус и Мельхиор попрощались на крыльце с Саскией, вытирающей платочком мокрые глаза. Нотариус и его молодой помощник заняли места в фургоне. Бабаус вскочил в седло, гортанно крикнул и поскакал вперёд. Оскалив крепкие зубы, Андро щёлкнул хлыстом. Могучие тяжеловозы медленно потащили повозку следом за первым секретарём великого бошкуна имолов. Стремительный вояж в Жёлтую страну начался.

Глава восьмая. Красная страна

К удивлению Мельхиора в фургоне оказалась ещё одна клетка. В ней сидела, нахохлившись, серенькая голубка. Это Амальрик прислал путешественникам каррьера из своей голубятни. Голубка также была отдана на попечение Мельхиора.

Покинув тихую Зелёную улицу, фургон, гремя колёсами по каменной мостовой, проехал через оживлённую площадь Биржи и по улице Трёх Близнецов направился в сторону Вилонских ворот. Миновав западный въезд в Квакенбург, фургон покатил по пригородам, застроенным хорошенькими зелёными домиками с высокими красночерепичными крышами. Грохот колёс по городским булыжникам сменился ровным шелестом гравия. Вскоре пригороды остались позади. Вместо аккуратно подстриженных живых изгородей дорогу обступил вековой лес. Вокруг господствовал изумрудный цвет. Хвойные деревья стремились в небо, рассекая облака.

Путешествовать в фургоне оказалось вполне удобно. Он был прекрасно оборудован для дальних поездок. Входная дверь с короткой лесенкой находилась сзади. Вдоль стенок были устроены сундуки, в которые путешественники уложили свои вещи и припасы. На сундуках лежали мягкие матрасы, одеяла, подушки. На передней стенке висел откидывающийся стол. По обеим сторонам стола были проделаны отверстия, чтобы можно было общаться с возницей. Для защиты пассажиров от летнего зноя окошки фургона открывались.

Заметив крючки, торчащие из потолка, Мельхиор повесил на них обе клетки с голубями. Почтари тут же принялись ворковать между собой о чём-то своём птичьем.

Почтовый тракт на запад проходил по малонаселённой местности. Час проходил за часом, а за окошками фургона всё тянулись нескончаемые сосны и ели, вязы и дубы обширного Зелёного леса. Лишь пару раз путешественникам повстречались металлические таблички с названиями деревень, стоящие у съездов с тракта.

В полдень Мартиниус и Мельхиор пообедали, поминая добрым словом заботливую Саскию, и покормили голубей. Андро на облучке сжевал горсть жареной чечевицы, запив её водой из фляги. Чем питался в седле неутомимый Бабаус осталось неизвестным.

К вечеру фургон миновал Зелёный лес. Теперь тракт пошёл всё вверх и вверх, поднимаясь в Атласные горы, отделяющие Зелёную страну от Гвинляндии. Могучие сосны прижимались к отвесным склонам с каменными осыпями. Снежные вершины устремлялись в фиолетовое небо.

— Если мы будем двигаться с такой же скоростью, то ночью перевалим через Межгорную теснину, — заметил Мартиниус. — Лишь бы лошади выдержали.

Вскоре совсем стемнело. Мельхиор зажёг свечку, и они с нотариусом поужинали. После еды прилегли на матрасы. Мартиниус задул огонёк, и фургон погрузился во мрак. Усталый Мельхиор закрыл глаза. Ему казалось, что время остановилось. Бесконечно скрипели колёса. Андро, мыча какую-то заунывную мелодию, через равные интервалы щёлкал хлыстом. А фургон всё качался и качался, словно на одном месте, баюкая своих пассажиров.

Мельхиор проснулся от того, что фургон не двигался. Юноша открыл глаза, поднял голову с подушки и огляделся. Он был один. На улице пели птицы. В окошки светило яркое солнце, дверь была открыта, в клетках ворковали голуби. Разминая затёкшие суставы, Мельхиор прошёл до двери и выглянул наружу. Фургон стоял недалеко от почтового тракта на небольшой, расчищенной от деревьев, площадке. Распряжённые кони паслись в сторонке. Было довольно прохладно.

— Доброе утро, мой юный друг! — радостно пропищал Мартиниус. Нотариус сидел на чурбаке у костра, над которым висел закопчённый котелок. В котелке что-то булькало и вкусно пахло на всю поляну. Гигант Андро помешивал это что-то палочкой. Бабаус, завернувшись с головой в свой плащ, спал на траве под раскидистой елью.

— Доброе утро, доминус! Доброе утро, Андро! — поздоровался Мельхиор. — Где это мы?

— Мы уже по ту сторону хребта на высоте трёх гведских миль. Чувствуете, какой здесь чистый воздух, Мельхиор? Наши спутники на рассвете решили сделать остановку, чтобы дать лошадям отдохнуть. Да и сами они тоже изрядно притомились. Скоро мы позавтракаем и направимся на юг.

Мельхиор принялся умываться, зачерпывая воду из ведёрка. Б-р-р! Ледяная вода мгновенно прогнала остатки сна.

— Да взойдёт солнце, чтобы освещать ваш день, — мрачно пробурчал подошедший к костру Бабаус, когда Мельхиор уже вытирался.

— Д-доброе утро, м-месьер Б-бабаус! — простучал зубами юноша.

Андро знаком показал, что завтрак готов. Путешественники расположились вокруг огня. Богатырь разложил по оловянным мискам варёный рис, оранжевый от шафрана, высыпал на платок горку пресных лепёшек. Нотариусу и Мельхиору пришлось подождать, пока Бабаус пробормочет первую из трёх ежедневных очистительных молитв имолов: от внутренней, внешней и незримой скверны. Слушая уста великого бошкуна, немой Андро благочестиво прикладывал ручищи к груди. Потом все с аппетитом принялись за еду. Рис оказался непривычно острым. Видимо, великан не пожалел специй.

Первым покончивший со своей порцией, Андро хорошенько помыл котелок и снова повесил его над костром, чтобы вскипятить воду для чая. К обжигающему зелёному чаю, здоровяк достал из фургона липкие желтые шарики, испечённые из сладкой нутовой муки и кусок халвы, густой и маслянистой от миндаля.

— Где вы планируете сделать следующую остановку, месьер Бабаус? — спросил Мартиниус.

— Отсюда мы возьмём направление строго на полдень, — гортанно проговорил Бабаус. — Сегодня пересечём Красную страну. К вечеру будем в Клементе. Там переправимся через Клементину и заночуем на постоялом дворе.

— Но ведь этот почтовый тракт уходит на запад к главному городу Красной страны Вольдемару, — заметил нотариус.

Бабаус так и ожёг Мартиниуса взглядом своих агатовых глазищ. Впрочем, старик ничего особенного не почувствовал.

— Мы с Андро знаем другой путь. Это очень старая дорога, теперь её редко используют.

— А завтра?

— Даже двигаясь по старой дороге, мы потратим целый день, чтобы достигнуть Диаманта — первого городка Жёлтой страны. И нам понадобится ещё несколько часов на путь от Диаманта до Аксамита. Но послезавтра к ужину, если позволит Творец Вселенной, податель жизни и счастья, мы увидим золотые купола Аксамита.

Что ж, всё было понятно. Путешественники быстро собрались, залили огонь водой и тронулись в путь. Стегнув коня, Бабаус умчался вперёд. Фургон последовал за горячим вороным жеребцом.

Теперь почтовый тракт шёл вдоль Атласных гор. Их снежные вершины возвышались слева от дороги. Красная страна — это обширная девственная равнина. Здесь на сотни гведских миль простираются буйные травы в рост человека, среди которых лишь изредка встречаются рощицы с небольшими селениями, окружёнными высокими частоколами. Округ Новая Долина пока не может похвастаться многолюдьем.

Несколько раз Мельхиор замечал смуглых белозубых ребятишек, весело играющих у дороги, да и многие взрослые своим видом походили на имолов из стражи Амальрика. Заметив недоумение своего помощника, нотариус отложил в сторону огромный том «Гведского родословника», который читал, и принялся с увлечением объяснять:

— Не удивляйтесь, Мельхиор. Не нужно забывать, что Красная страна имеет статус королевской провинции так же, как и Жёлтая. Эти две провинции относительно недавно были присоединены к Гведскому королевству, и не идут ни в какое сравнение с так называемой Старой Гвецией — первоначальными областями расселения гведов. У имолов издавна существовало рабство. Аксамит был знаменит своим рынком, где каждый год покупали и продавали тысячи несчастных пленников или должников. После того, как Жёлтая страна была присоединена к Гвеции, наш милостивый король отменил рабство и запретил работорговлю. После этого многие освобождённые невольники покинули Жёлтую страну. Они поселились в соседней Красной. Здесь на приволье бывшие рабы отстроили себе дома, завели пашни, покосы, пастбища.

Мы, гведы, — жители погибшей от потопа счастливой Страны Цветов Флорианы, пришли сюда в стародавние времена после многолетних скитаний. Наших предков привели три брата-близнеца: Алкуин, Кируин и Мелуин. В центре Зелёной страны, названной так из-за обилия хвойных лесов, братья основали город Квакенбург. Вскоре, не поделив власть, Алкуин, Кируин и Мелуин поссорились. Между прочим, обычное дело между родственниками. Алкуин, провозгласив себя князем, остался править Зелёной страной. Кируин со своими сторонниками ушёл на север. Недалеко от Голубого озера он построил свою столицу — Ксант и стал княжить в Голубой стране. Мелуин отправился на юг и поселился на берегу Южного океана в Оранжевой стране. Свой город князь Оранжевой страны назвал Портобелло.

Узнав о том, что братья обзавелись собственными княжествами, Алкуин из непомерного тщеславия принял титул великого князя и короля всей Гвеции. Кируин и Мелуин спорить не стали. Им хватало своих забот: бесконечные стройки, интриги и распри завистливых придворных, обязательные победы на рыцарских турнирах, сбор дани с подданных за защиту от сказочных драконов и многое-многое другое. Таким вот нехитрым образом Зелёная страна превратилась в великое княжество. С тех давних пор все гведские короли по традиции носят ещё и титул великого князя Зелёной страны.

Тем временем обитатели Голубой страны, двигаясь всё дальше на восток, достигли Синего моря. Там они заложили Ориент, ставший главным портом Гведского Поморья. Первым правителем Ориента стал сын Кируина Сальватор. Жители Гведского Поморья были мирным, рассудительным народом. Строили корабли, ловили рыбу, варили пиво, торговали дарами моря с соседями. Но спокойная жизнь продолжалась недолго. Встав однажды утром не с той ноги, наследник Сальватора Сальватор Второй захотел иметь собственное княжество и после завтрака провозгласил себя князем Синей страны. Сначала поморянам нашли это вроде бы разумным, но дальнейшая история показала, что лучше бы Сальватор Второй этого не делал. Его потомки были один другого хуже: Эрик Страшный, Дезидер Безумный, Филипп Кровожадный, Леопольд Жутчайший, Сигизмунд Невыносимый. В конце концов, Сигизмунда Невыносимого мирные рыбаки не вынесли, свергли, привязали к столбу на Комарином болоте и оставили на съедение кровососам, а княжеством начал править совет из Рыбацких Адмиралов. Для него даже построили в Ориенте Адмиральский дворец. Однако спокойная жизнь вернулась в Синюю страну совсем ненадолго. Адмиралы очень скоро насмерть переругались и перестали разговаривать друг с другом. Снова в княжестве начались кутерьма, волнения и бестолковщина. В конце концов, измученные поморяне опять пригласили к себе князя. Мол, страна у нас богата, порядка только нет. Новым князем Синей страны стал безземельный правнук великого князя Зелёной страны Алкуина Второго Юлиан Умница, который и навёл порядок. С тех самых пор Гведским Поморьем правят потомки Юлиана Умницы.

Немного позже к владениям гведских королей была присоединена страна гвинов — Гвинляндия. Гвинляндией, лежавшей в северо-западных дремучих лесах, издавна правили гвинские графы, поэтому новая часть Гведского королевства была названа графством Фиолетовая страна. И правильно. Нельзя этим лесным мужланам гвинам позволять считать себя ровней с гордыми гведскими князьями! Пусть остаются всего лишь графами. Вы согласны со мной, Мельхиор?

А Мельхиор давно уже хотел напомнить увлёкшемуся Мартиниусу о том, что историю родной страны он учил ещё в гимназии, но его шеф так самозабвенно молол языком, что юноша никак не решался его перебить.

Внезапно фургон тряхнуло, и нотариус едва не прикусил себе язык. Это закончилась наезженная дорога. Отсюда почтовый тракт повернул на запад к Вольдемару, но тяжёлая повозка, натужно скрипя колёсами, продолжала катиться по едва заметным в траве колеям прямо на юг. Далеко впереди скакал Бабаус. Андро на облучке жевал жареный мелкий горошек. Мельхиор почувствовал, как у него засосало под ложечкой.

— Скоро ли Клемент, доминус? — спросил он шефа.

Мартиниус высунул длинный нос в открытое окошко.

— Сейчас ещё только полдень, мой мальчик. Месьер Бабаус обещал, что мы доберёмся до Клемента не раньше вечера. Давайте-ка пока пообедаем!

Ну что ж. Путешественники перекусили, потом вздремнули. Отлежав себе бока, Мартиниус углубился в «Гведский родословник», что-то шепча себе под нос. Мельхиор глазел на бесконечные степные дали. Судьба растерзанного имолами квакенбуржского учёного не давала ему покоя. Что за неведомые чудовища ждут их за горизонтом?

Через несколько часов пассажиры фургона снова перекусили, снова подремали. Было ужасно скучно. Время от времени щёлкал хлыстом Андро, мыча свою бесконечную мелодию. Всхрапывали тяжеловозы. Мягко стучали копыта. Скрипели колёса. Ворковали голуби. Время почти не двигалось. Солнце тоже висело, как приклеенное, на одном месте и ни в какую не желало скрываться за горизонтом. Зато с каждым часом становилось всё жарче.

Глава девятая. Странное происшествие в «Комнатах для добрых людей»

Только когда тёплые южные сумерки уже совсем сгустились, фургон, влекомый неутомимыми тяжеловозами, въехал в Клемент и без остановки проследовал дальше к мосту через Клементину. Река, отделяющая Красную страну от Жёлтой, оказалась не очень широка, но полноводна.

Стуча колёсами по деревянному настилу, фургон быстро пересёк реку, проехал между красно-жёлтых пограничных столбов, увенчанных чьими-то жуткими оскаленными черепами с длинными рогами (при виде этих черепов сердце Мельхиора болезненно сжалось), и оказался в Жёлтой стране. На той стороне моста Бабаус придержал своего жеребца и, когда фургон поравнялся с ним, гортанно прокричал:

— Мы уже в Жёлтой стране! Будьте осторожны, месьер нотариус! Помните, чародей из Аксамита может быть везде и нигде! Я поскачу к постоялому двору, чтобы договориться о ночлеге.

Пришпорив коня, Бабаус исчез в темноте. Проехав ещё четыре сотни шагов по дороге, фургон свернул в сторону. Впереди показался прямоугольник ворот без створок. Андро направил тяжеловозов в ворота и остановил экипаж посреди двора, напоминающего пустырь. Мельхиор первым выбрался наружу. Потянув носом тёплый воздух, молодой человек почувствовал ни с чем несравнимый аромат юга, всегда почему-то такой тревожно-волнующий для северян. На чёрном бархате неба сияли яркие звёзды. В траве оглушительно стрекотали сверчки. Мириады светлячков спешили на свет одинокого фонаря, тускло горевшего над входом. Судя по убогой вывеске, постоялый двор носил название «Комнаты для добрых людей». Этот жалкий приют на одну ночь представлял собой большое одноэтажное строение с плоской крышей, кое-как слепленное из деревянных балок и обожжённой глины, но зато окружённое кольцом роскошных розовых кустов. За строением начиналась непролазная чаща каких-то неизвестных Мельхиору растений с колючими листьями.

— О, Создатель, как же здесь душно! — пропищал нотариус, спускаясь по лесенке на землю и промокая платочком мокрую лысину. — Идёмте скорее, Мельхиор. Мне просто необходимо выпить чего-нибудь прохладного!

Андро занялся лошадьми, а Мартиниус и Мельхиор поспешили к строению, с опаской обходя мусор и кучки навоза, хотя оба помнили народную примету: если наступить левой ногой на дерьмо, то это к удаче.

Мельхиор толкнул рассохшуюся от жары дверь и под звон колокольчика они с нотариусом вошли в просторный зал с низким потолком. В углах зала чадила пара жаровен, испуская больше дыма, чем света. По оштукатуренным стенам были развешены оловянные тарелки. За длинным грубым столом сидел мрачный Бабаус и хмуро жевал кусок жирного поджаренного хлеба, макая его в обжигающую бобовую похлебку.

— Да взойдёт луна, чтобы освещать ваш сон, уважаемые! — подскочил, кланяясь, хозяин постоялого двора. Хозяином затрапезного заведения оказался бодрый старикашка с хитрющими глазами-бусинками и длинными до плеч редкими седыми волосинами, тонкими, как паутина. На старикашке болталась широкая латаная-перелатаная рубаха, явно неподходящая ему по размеру. Левое запястье было семь раз обвязано жёлтой ниткой-талисманом.

— Добрый вечер, месьер хозяин! — хором поздоровались путешественники.

Старикашка приветливо осклабился:

— Добро пожаловать в «Комнаты для добрых людей», уважаемые. Можете меня звать Одинокий Зуб.

Увидев улыбку хозяина, сразу становилось понятно, почему у него такое прозвище. Одинокий Зуб показал на Бабауса.

— Ваш товарищ предупредил, что вы желаете переночевать.

— Надеюсь, у вас найдётся для нас местечко? — устало спросил Мартиниус.

— Ну, конечно, уважаемые. Кроме вас, на постоялом дворе остановился всего один проезжий, поэтому места предостаточно. Ужинать будете?

Мартиниус и Мельхиор переглянулись.

— А чем вы кормите постояльцев?

— Всем, чем пожелаете. Моя супружница — лучшая стряпуха на этом берегу Клементины, клянусь ноздрями Деуса, — подбоченился старикашка. — Сам-то я родом из Клемента, а вот Карамоска — настоящая имолка и умеет готовить все их имольские блюда.

Одинокий Зуб неожиданно заорал:

— Эй, Карамоска! Злодейка! Поди-ка сюда!

В зал вбежала смуглая носатая старушенция. К бедру она прижимала поднос, уставленный горшками. Брякнув поднос на стол, старушенция с неудовольствием вытаращила на хозяина чёрные глазищи.

— Не кричи так, Одинокий Зуб, я же не глухая. Чего изволите, уважаемые? Есть пряный суп-пюрей из бобов. Есть чечевица, приправленная асафетидой. Есть варёная цветная капуста с кориандром. Всё очень вкусное!

— Мне бы сначала попить чего-нибудь холодненького, — жалобно пропищал Мартиниус, вытирая пот со лба.

— Я сейчас вам сделаю лаймово-апельсиновый сок с солью, сахаром и перцем, уважаемый. Вот и освежитесь, — обнажила старушенция сломанные почерневшие зубы.

Брезгливо посмотрев на зубы Карамоски, Мартиниус вздохнул.

— Будьте так любезны.

— А я возьму суп-пюре и чай, — сказал Мельхиор.

Нотариус со своим помощником присели к столу. Минуту спустя Карамоска принесла кружку с соком, налила Мельхиору супа в тарелку, положила на стол пресный хлеб, поставила керамическую чашку полную огненного пряного чая. Обслужив гостей, старушенция исчезла.

В зал ввалился Андро со своей колючей палицей. При виде великана Одинокий Зуб вскричал:

— О, Творец! Да этот громила больше, чем Великая Жёлтая пустыня!

Скрестив руки на груди, Андро поприветствовал хозяина постоялого двора поклоном и сел рядом с Бабаусом на низкий деревянный табурет, который затрещал под могучим гигантом.

— Учти, старик, мы займём твою лучшую комнату, — процедил Бабаус.

Одинокий Зуб с сожалением развёл руками.

— Боюсь, уважаемые, что это невозможно.

— Как так невозможно? — жарко уставился на старикашку Бабаус. Брови-гусеницы первого секретаря угрожающе зашевелились.

— Наша лучшая комната уже занята.

— Что-о?! — взревел Бабаус, поднимаясь на ноги. — Так ты, старый пёс, задумал поселить первого секретаря великого бошкуна имолов Амальрика, пусть он светит нам, пока светит солнце!, в какую-то грязную каморку?!

Одинокий Зуб проворно отскочил от грозного первого секретаря. Сжав рукоять кривого кинжала, заткнутого за широкий пояс под чёрным плащом, Бабаус шагнул к старикашке. Одинокий Зуб замельтешил костлявыми руками, словно ветряная мельница крыльями.

— Нет-нет, многоуважаемый первый секретарь! Как вы могли даже подумать такое? Разве бы я посмел оскорбить верных слуг великого бошкуна? Просто вы займёте комнату поменьше. В ней вам будет гораздо удобнее. Клянусь ноздрями Деуса, я сам прослежу за тем, чтобы моя супружница приготовила её для вас самым тщательным образом. Карамоска! Злодейка! Ты слышала, что я сказал?

Мартиниус примирительно заметил:

— Вы напрасно гневаетесь, месьер Бабаус. Тут уж ничего не поделаешь. У гведов есть поговорка: «Кто первым придёт к булочнику, первым и купит хлеб».

Целую минуту Бабаус, молча, сжигал чёрным пламенем своих глазищ съёжившегося от страха Одинокого Зуба. Потом его разъярённое худое лицо слегка расслабилось.

— Ладно, старый пёс. Сначала я схожу на конюшню, проверю, как устроили моего Арахиса, но когда вернусь, всё-таки поговорю с наглецом, занявшим лучшую комнату. В Жёлтой стране за обиду расплачиваются ударом кинжала!

После ухода Бабауса в зале наступило спокойствие. Одинокий Зуб приходил в себя. Мартиниус пил сок. Мельхиор ел суп. Андро, громко чавкая, доедал то, что осталось от трапезы Бабауса. Внезапно в зал донёсся чей-то незнакомый мужской голос:

— Эй, хозяин! Принеси вина!

— Это постоялец! — с испугом вскрикнул Одинокий Зуб. Старикашка схватил с полки запечатанный сургучом, пузатый, глиняный кувшинчик и в развевающейся на бегу рубахе пулей вылетел в коридор, ведущий в глубину дома.

С улицы зашёл Бабаус. Оглядев полутёмный зал, он буркнул:

— А где этот плут хозяин?

Андро показал толстым пальцем на коридор, в котором исчез Одинокий Зуб. Впрочем, старикашка тут же вынырнул обратно.

— Чего изволите, многоуважаемый первый секретарь?

Бабаус выкатил на Одинокого Зуба свои огненные глазищи и рявкнул:

— Я изволю немедленно выкинуть отсюда наглеца, не по праву захватившего лучшую комнату! Горе тому имолу, который что-то отдаёт без боя!

Выхватив из ножен кривой кинжал, Бабаус с бешеными проклятиями ринулся в коридор. Одинокий Зуб едва успел убраться с дороги. Андро, размахивая палицей, последовал за начальником.

— Придётся нам с вами, Мельхиор, вмешаться, — озабоченно проговорил нотариус, вставая, — иначе дело может дойти до смертоубийства.

Когда путешественники оказались в злосчастной комнате, ставшей яблоком раздора, они нашли в ней только Бабауса и Андро. Оба имола настороженно озирались по сторонам, держа оружие наготове. В помещении, несмотря на его немаленькие размеры, было тяжело дышать. Комнату скупо освещал безбожно коптящий масляный светильник. К тому же на столе дымила зажжённая трубка. Рядом с трубкой стоял распечатанный кувшинчик, наполовину пустая кружка с вином, и лежало надкусанное яблоко.

— А где же мой постоялец-то? — удивился Одинокий Зуб, заглядывая в комнату. — Вот чудеса! Ни вещей, ни его самого.

— Тебе лучше знать, старый пёс, куда мог деться этот наглец, — свирепо обернулся к старикашке Бабаус.

Одинокий Зуб озадаченно почесал затылок.

— Дверь здесь всего одна. Коридор идёт в зал. Мимо вас, уважаемые, он никак не мог пройти незамеченным. Разве что превратился в невидимку. Окна закрыты на щеколду изнутри. Да и по всему видать, что он только что был здесь. Вон, даже мякоть яблока ещё не потемнела. Это означает, оно было надкушено всего несколько минут назад.

— Весьма любопытно! — потёр ладошки Мартиниус. Его голубые глазки азартно заблестели. Мельхиор покосился на своего шефа. Ну ещё бы. Маленький нотариус обожал подобные загадки.

— Смотрите, месьеры! — позвал Бабаус, указывая на стену. На ней чем-то острым была нацарапана большая шестиконечная звезда.

— Вот разбойник! Ещё и стену мне испортил, — сокрушённо произнёс Одинокий Зуб.

— Как звали этого наглеца? — задал вопрос Бабаус.

Старикашка пожал плечами.

— Он как-то назвался, но я толком не расслышал. Мне имена ни к чему. Вот то, что постоялец удрал, не заплатив за вино, это важно. Проклятый разбойник остался должен мне полкроны!

«Сразу заметно, что бескорыстие Одинокому Зубу незнакомо», — подумал Мельхиор.

— А как он выглядел, месьер хозяин? — спросил Мартиниус.

— Не помню. Чего его было разглядывать? Он же не золотой флориан, — захихикал Одинокий Зуб. — Хотя нет. Клянусь ноздрями Деуса, кое-что помню! У него на шее был амулет из золотых и чёрных бусин.

— И кроме амулета ничего не заметили? Может, бороду, усы, какой-нибудь шрам?

— Не было у него бороды и усов. Вспомнил! Ещё у него были зубы.

— У всех есть зубы, месьер Одинокий Зуб.

Старикашка перестал хихикать. Втянув голову в плечи, он сделал рукой охраняющий знак.

— Но у этого разбойника были настоящие волчьи клыки: длинные, острые и ярко-красные, как будто окрашенные кровью!

Глава десятая. Город золотых куполов

Исчезновение таинственного постояльца произвело такое сильное впечатление на всех, что никто не захотел провести ночь в лучшей комнате постоялого двора. Кое-как дождавшись рассвета в тесной почти чистой каморке, путешественники наскоро позавтракали сыром и пресным хлебом. Пока Бабаус бормотал очистительную молитву, а Андро кивал огромной башкой ему в такт, Мартиниус расплатился с Одиноким Зубом монетой из кожаного мешочка Амальрика.

С первыми лучами жаркого солнца путешественники тронулись в путь. За Клементиной мягкие краски сельских далей Красной страны сменило разноцветье знойного юга: лазурное небо, изумрудная зелень, яркие цветы. Отдохнувшие тяжеловозы дружно тянули фургон вдоль бесконечной шеренги кипарисов, тамариндов, эвкалиптов, платанов и финиковых пальм.

Весь день от восхода до заката Мельхиор отсыпался в тряском фургоне, с лихвой вознаграждая себя за бессонную ночь на постоялом дворе. Юноша вставал с сундука лишь для того, чтобы поесть самому и покормить голубей. Мартиниус почти не разговаривал со своим помощником. Подобрав ноги, нотариус забился в уголок и погрузился в глубокие размышления.

Время тянулось нестерпимо медленно. Мельхиор спал. Мартиниус о чём-то думал. Двужильный Бабаус гарцевал далеко впереди в облаке пыли на вороном Арахисе. Андро или нудно мычал, или меланхолично жевал лущёные бобы, погоняя лошадей резкими щелчками кнута. В ночной мгле фургон, не задерживаясь, прогрохотал сквозь малюсенький городишко — Диамант. Городишко весь состоял из глинобитных лачуг, между которых белели каменные тропинки. Здешний воздух пропитался ароматами сандалового дерева, перца и жареного тмина.

За Диамантом скверная дорога стала ещё хуже. Разбуженный очередным толчком, Мельхиор открыл глаза. В фургоне горела свеча. Нотариус всё так же неподвижно сидел в углу.

— Да взойдёт луна, чтобы освещать ваш сон, мой юный друг, — проговорил Мартиниус, заметив, что его помощник не спит. — Похоже, месьер Бабаус решил ехать до Аксамита, больше не останавливаясь.

— А вы так и не отдыхали, доминус? — спросил Мельхиор.

Мартиниус жалобно сморщил нос.

— Нет, ни минутки. Я ломал голову над случившемся в «Комнатах для добрых людей» и вот только недавно всё встало на свои места. Другого объяснения быть не может.

Заинтригованный Мельхиор мигом уселся на сундук.

— Неужели вы разгадали эту загадку? Куда же подевался тот человек с красными зубами?

Нотариус с хитринкой посмотрел на юношу.

— Мы столкнулись не с человеком. Чародей из Аксамита был великим грешником, а у старых грешников очень длинные тени.

— Значит, вы думаете, что чародей из Аксамита действительно воскрес из мёртвых? — недоверчиво произнёс Мельхиор. — Да ну! Такое же невозможно.

Мартиниус поднял палец с важным видом.

— Я понял главное. Правильно было сказано: «Что кажется нам правдой — неправда, что кажется истиной — ложь, что кажется белым — чёрное. В этом и есть существо злой магии». Никогда не забывайте этих слов, мой мальчик.

Путешественникам понадобилось двигаться ещё ночь и почти весь следующий день, чтобы, наконец, к вечеру перед ними предстал знаменитый город золотых куполов Аксамит. Сначала над верхушками деревьев появился белоснежный Палатиум — цитадель Аксамита, построенная на неприступной скале. Издалека казалось, что Палатиум, словно гордый парусник, плывёт в тёмно-синем небе.

Много веков тому назад тысячи невольников вырубили вокруг скалы семь широких террас, одну над другой. На террасы привезли огромное количество плодородной земли из нетронутых плугом землепашца степей соседней Красной страны. В этой земле были посажены неувядающие деревья, растения и цветы со всех концов Жаркого пояса: из Оранжевой страны, Новой Гвеции и даже обеих Гведских Индий. Теперь стены Палатиума окружал густой лес из финиковых, кокосовых и банановых пальм, лимонных, апельсиновых и мандариновых деревьев, тамарисков, хлебных и сандаловых деревьев, из изумрудной зелени которых ввысь возносились тонкие шпили и башни.

Подножие скалы опоясала мощная зубчатая стена со сторожевыми башнями и единственными воротами, покрытыми позолоченными листами. От этих ворот начинается беломраморная Лестница тысячи ступеней, ведущая к вершине. На вершине скалы была построена сама цитадель с семью высокими башнями, увенчанными золотыми куполами. Семь раз в день с этих башен семь жрецов надрывно поют хвалу Творцу всего сущего. А вокруг величественного Палатиума, насколько хватает глаз, раскинулся огромный город. Удивительный город под знойным небом, полный тайн и соблазнов.

Вскоре заброшенная дорога вывела фургон к почтовому тракту. Андро натянул вожжи, пропуская скрипучую двухколёсную арбу, а затем направил тяжеловозов к городским воротам. Проехав примерно гведскую милю, путешественники оказались перед главным въездом в Аксамит — Верблюжьими воротами. Там их ждал спешившийся Бабаус.

У ворот царил крик и суета. Ворота — толстенные плиты из бронзы в полукруглом портале, украшенном громадными каменными статуями верблюдов — были распахнуты настежь. Пешеходы сквозь них проходили беспрепятственно, но длинную череду экипажей, повозок, колясок, фургонов и арб, въезжающих или выезжающих из города, неторопливо проверяли гведские солдаты в зелёных мундирах с тёмными пятнами пота подмышками.

В сторонке под прохладным тамариндом на расшатанном стуле угнездился их начальник — капитан конных стрелков, судя по красному воротнику. Грудь офицера украшал скромный бронзовый крестик на пунцовой ленточке Гведского военного ордена. Капитан лакомился треугольным пирожком и воображал себя восточным набобом. Двое полуголых слуг лениво махали над головой капитана опахалами из павлиньих перьев, отгоняя назойливых мух. У его босых ног возилась малолетняя служанка. На ней было надето миленькое цветастое платьице до колен, а чёрные, как смоль, косы стягивал лимонный бант. Большие карие глаза оттенялись густыми ресницами, и их взгляд не был таким уж кротким. Девочка втирала кунжутное масло между пальцами начальника. Начищенные до блеска сапоги офицера стояли рядом.

Кони, волы, верблюды и ослы, запряжённые в повозки, вели себя тихо, но смуглые бородатые имолы в жёлтых кафтанах громогласно беседовали между собой, ожидая своей очереди на досмотр. Некоторые играли в кости или «День и ночь» — любимое развлечение имолов. В этой игре светлые силы борются против тёмных. Золотой король Солнце должен победить серебряную королеву Луну. На помощь главным светилам приходят звёзды разной величины и гномы, феи, единороги, драконы. Сложная, но очень интересная игра. Многие попыхивали трубками, прикурив их от тлеющей джутовой верёвки на тележке продавца огня. Другие, скрестив руки на груди, со стоическим видом пережёвывали малиново-чёрные ягоды мирта, окрашивающие языки тёмным фиолетом. Кое-кто дремал, опустив голову на грудь.

Между повозками сновали юркие почти голые мальчишки с пучком волос на бритых головёнках — признаком торгового сословия. Мальчишки продавали жареные в масле треугольные пирожки с мясом, сладким картофелем или финиками, тонкие хрустящие вафли из чечевицы, нута, чёрного горошка или рисовой муки, прохладительный напиток из ежевики с сахаром и солью. Наверное, в этой толчее шныряли и карманные воришки.

Мельхиор вздохнул: этот сказочный Аксамит с его хмельной загорелой сумятицей, толчеёй цветов и вкусов совсем не походил на его родной чистенький и спокойный Квакенбург, лощёную столицу королевства. Несмотря на вечер, воздух был по-прежнему горяч. У стен были навалены горы гниющих отбросов. Над ними вились полчища вредных козявок. Явственно воняло канализацией. Юношу пугала эта гнетущая влажность, нестерпимый зной, буйная зелень и малярийные комары.

— Что будем делать, доминус? — спросил Мельхиор шефа. — Очередь двигается еле-еле. Так мы рискуем опоздать на площадь Семи дорог.

Мартиниус промокнул платочком, покрывшуюся каплями пота, лысину.

— О, Создатель, какое же здесь пекло! Вы правы, мой юный друг. Давайте-ка попробуем ускорить процесс.

Они выбрались из фургона и подошли к начальнику караула.

— Здравствуйте, месьер капитан, — обратился к офицеру нотариус.

Офицер отправил последний кусок пирожка под завитые усы, прожевал, проглотил. Закончив есть, он поднял глаза на Мартиниуса.

— Капитан Шрамик, Восьмой королевский линейный конно-стрелковый полк! С кем имею честь?

— Разрешите представиться, месьер Шрамик. Я — нотариус из Квакенбурга Бенедикт Мартиниус, а это мой помощник месьер Лукас.

— Чем могу служить, месьеры?

— У нас чрезвычайно важное дело в Аксамите. Мы приехали сюда из Квакенбурга по поручению великого бошкуна имолов месьера Амальрика. С нами первый секретарь месьера Амальрика. Он может подтвердить наши полномочия. Мы очень спешим. Не могли бы вы пропустить наш фургон вне очереди?

Капитан болезненно сморщился, но не от слов нотариуса. Это служанка, втирая масло, неосторожно надавила офицеру на больную мозоль. Оттолкнув девочку, Шрамик захныкал:

— Шабина, негодница! Ты делаешь мне бо-бо! Немедленно поцелуй мой бедный пальчик, а то получишь по спине!

Брезгливо скривившись, Шабина на мгновение приложилась к ноге, потом незаметно сплюнула. Довольный Шрамик погладил служанку по голове. Неприятность была улажена, и капитан вернулся к разговору с Мартиниусом.

— При всём моём уважении к великому бошкуну я не могу выполнить вашу просьбу, месьер нотариус. Вы видите, сколько здесь собралось народу? Вы себе представить не можете, что это за люди. Клянусь честью, эти дикари разорвут меня на сотню крошечных капитанов шрамиков, если я нарушу установленный порядок.

Мартиниус льстиво улыбнулся.

— Как раз для таких сложных ситуаций месьер Амальрик дал мне немного золотых флорианов.

Шрамик насторожился.

— Я не ослышался? Вы, нотариус, предлагаете мне, королевскому офицеру, взятку? Это похоже на подкуп должностного лица при исполнении своих обязанностей, месьер торопыга!

Мартиниус улыбнулся ещё льстивее.

— Ну что вы, месьер Шрамик. Я лишь стараюсь выполнить поручение месьера Амальрика. Если мы опоздаем, то последствия могут быть самыми ужасными и для вас в том числе. Не забывайте, великий бошкун вхож к его величеству. Представляете, что будет, если король Флориан Миролюбивый узнает, что его сердечный друг месьер Амальрик пострадал из-за какого-то капитана? Тогда за вашу карьеру никто и медного центума не даст.

Побледневший Шрамик сделал вид, что задумался. Выждав для приличия несколько секунд, он спросил, понизив голос:

— Сколько вас всего?

— Четыре человека, три коня, два голубя и один фургон, — тихонько пропищал нотариус.

Капитан прошептал:

— Значит по флориану за каждого двуногого, не считая крылатых, и ещё один за всех четвероногих. Четырёхколёсный пойдёт бесплатно. Итого с вас четыре монеты, месьер торопыга.

Заметив, что слуги с опахалами очнулись от сонной одури и с любопытством прислушиваются, Шрамик заорал на них:

— Додогло! Портогло! Вы что, уснули, псы? Вы овевайте меня, овевайте, а то ведь от этих окаянных мух спасения никакого нет!

Мартиниус вложил в руку капитана четыре, тускло мерцающих рыжим золотом кругляша, которые чудесным образом мгновенно исчезли с ладони. Шрамик жестом подозвал седоусого багроволицего вахмистра с множеством пурпурных нашивок за ранения на рукаве, и важным тоном приказал:

— Пропусти этих месьеров, Хенрик. И того хмурого типа на вороном жеребце. Он с ними.

Глава одиннадцатая. Спасение Красавчика

Только когда фургон миновал ворота, Мельхиор с облегчением выдохнул воздух. Юноша всё ещё не мог поверить, что их стремительный вояж закончился. Неужели они в Аксамите? Теперь осталось сделать последнее усилие, и поручение великого бошкуна будет выполнено. А там можно будет возвращаться домой в уютный Квакенбург на тихую Зелёную улицу к книгам, добродушному ворчанию Саскии и ежевечерним беседам за бокалом вина с нотариусом.

Мельхиор прильнул к окошку, разглядывая незнакомый город. Надрывно скрипя всеми четырьмя колёсами, фургон медленно пробирался по улице Марабу к площади Семи дорог. Мимо окошка проплывали красивые здания из розовато-красного кирпича, облицованные ослепительно белой плиткой. Окна богатых жилищ были защищены чугунными решётками, чей причудливый переплёт никогда не повторялся. Внутрь вели гравированные стеклянные двери с полосатыми занавесками из дорогого шифона. Возле дверей в тёмных нишах тускло мерцали серебряные фигурки богов. Перед богами дымили лампадки, заправленные горчичным маслом, и стояли вазы с подношениями — свежими цветами, фруктами, кокосами, подслащённой халвой. Улицу украшали оливковые, миндальные, манговые, абрикосовые и сливовые деревья. Здесь воздух благоухал сладостным ароматом нежно-голубых барвинков, бледно-фиолетовых и пурпурных флоксов, жёлтых, молочно-белых, гранатовых и тёмно-бордовых роз.

— Видите, Мельхиор? Это так называемый Верхний город. Чем ближе к Палатиуму, тем состоятельнее жители, — пропищал нотариус.

Вокруг скалы, на вершине которой сиял Палатиум, за высокими, увитыми кружевным плющом оградами раскинулись тенистые сады. В их загадочной глубине скрывались дворцы местной знати. Купола дворцов венчали позолоченные флюгеры в виде птиц. В садах журчали искусственные ручейки с кристальной водой. Через ручейки были перекинуты горбатые каменные мостики. На укромных полянках стояли изящные резные беседки с загнутыми вверх краями крыш. Возле бьющих ввысь фонтанов надменные павлины распускали свои пёстрые хвосты. Среди пышной тропической листвы вились тысячи пурпурных нектарниц, свивших здесь себе гнезда.

Вскоре Верхний город богатеев закончился и его сменил Нижний город тружеников. Улица вывела путешественников к большому базару. Перед базаром высилась бронзовая статуя короля Людвика Третьего. Позеленевшая от времени медная табличка гордо гласила: «Покоритель Жёлтой страны». На плечах и голове короля сидели бесцеремонные голуби. У ног спали бродяги. Несколько откормленных свиней, довольно хрюкая, мешали проходу носильщиков с массивными узлами на головах, но люди покорно обходили наглых животных.

— Свиньи у имолов считаются священными, мой мальчик, — объяснил Мартиниус удивлённому Мельхиору. — Их нельзя даже касаться, чтобы не осквернить, а уж тем более употреблять в пищу. В Аксамите вы можете забыть о солёном сале или свиных сосисках с кориандром и петрушкой, которые готовит наша Саския.

Несмотря на позднее время, базар был заполнен крикливыми толпами в золотисто-охрянных одеяниях. Продавцы и покупатели зычно расхваливали или хулили товар, неистово торговались, горячо спорили, громогласно ругались, голосисто бились об заклад или просто что есть мочи орали без дела. Везде громоздились коробки, корзины, мешки, тюки, груды всевозможного барахла, кучи орехов, горы овощей и фруктов. Со всех сторон неслась пронзительная, словно шпага, музыка. Верблюды, кони, ослы, овцы, собаки своим рёвом, ржанием, блеянием и лаем добавляли нечеловеческого оживления в этот вулкан страстей.

Однако, чем дальше двигался фургон за широкой задницей Арахиса, тем всё более бедный вид приобретала улица Марабу. Исчезли, будто лживый туман, красивые дома и плодовые деревья. Им на смену пришли однообразные стены, сложенные из растрескавшихся камней. Щели меж камнями заполняла ядовитая зелень. Впрочем, эти толстые белые стены хорошо сохраняли прохладу внутри безликих домов. Их однообразие нарушали немногочисленные узкие окна, забранные от палящих лучей послеполуденного солнца плотной сеткой, да грубые двери, сколоченные из тиковых или сандаловых досок. С дверей на прохожих устрашающе глядели потускневшие латунные лица местных божеств.

В тени стен на корточках оцепенели уличные оборванцы: мужчины и женщины с исхудавшими, изрытыми морщинами лицами. От них за милю несло давно немытыми телами и застарелой мочой. Эту вонь не мог перебить даже сильный аромат огненного чая с гвоздикой, корицей и кардамоном в круглых глиняных горшочках, который повсюду оглушительно предлагали разносчики чая. Возле оборванцев, визжа и плача, возились в пыли голые костлявые дети с вздувшимися животами. В их шершавую, как кора деревьев, кожу глубоко въелась грязь.

— Вы только посмотрите, доминус, какая здесь царит нищета! — воскликнул Мельхиор в волнении.

— Не зря же этот район носит название Грязные Задворки, — отозвался Мартиниус. — Улица Марабу пересекает весь Аксамит и заканчивается у противоположных ворот — Ослиных. За ними начинается пустыня.

На коленях нотариус лежал большой план Аксамита, нарисованный на листе пергамента. Мартиниус нашёл его в своей обширной библиотеке, в которой при желании и времени можно было найти всё, что угодно.

Далеко углубившись в Грязные Задворки с его обшарпанными старыми стенами, измождёнными голодранцами в рубище и чумазыми детьми, фургон свернул в щель безлюдного переулка. На высоте второго этажа через дорогу были протянуты верёвки с сохнущим бельём. Переулок оказался настолько узок, что фургон едва не задевал стены унылых домов, казавшихся очень древними.

— Куда это мы попали, доминус? — встревожился Мельхиор.

Мартиниус поводил пальцем по плану.

— В переулок Шёлковых Скорпионов.

Мельхиор улыбнулся.

— Забавное название. Разве бывают шёлковые скорпионы?

— Здесь живут вышивальщицы, которые вышивают изображения скорпионов на шёлке.

— Скорпионов? Отвратительных ядовитых тварей? — поморщился Мельхиор. — Странный вкус у этих имолов.

Нотариус хихикнул:

— Скорпионы у имолов тоже священны, мой мальчик.

С трудом протиснувшись сквозь переулок, фургон выехал на улицу пошире.

— Это улица Предопределённости, — объявил Мартиниус. — Судя по карте, отсюда до площади Семи дорог уже недалеко.

Мельхиор хотел что-то сказать, но в этот момент раздался панический стук в заднюю стенку фургона и кто-то завопил:

— Ради Творца Вселенной, подателя жизни и счастья, помогите! Убивают!

Немой, но не глухой Андро натянул поводья. Тяжеловозы внезапно встали. Фургон настолько резко затормозил, что пассажиры слетели с сундуков на пол. Впрочем, нотариус тут же вскочил на ноги. Подбежав к двери, Мартиниус распахнул её. Как оказалось, напрасно. Мимо длинного носа нотариуса просвистела стрела с жёлтым оперением. Она с чавкающим звуком вонзилась в голубку Амальрика. Бедная птичка упала набок и испустила дух. Голубь Мантии захлопал крыльями и тщетно попытался вылететь из клетки.

Пока происходили эти печальные события, в открытый фургон забрался уродливый маленький человечек в просторном шафрановом кафтане почти до земли. Настоящий лилипут. Толстенькое тельце. Короткие ручки и ножки. Большая голова неправильной формы с чёрной волнистой умащённой маслом шевелюрой, на которой был криво повязан тюрбан. Курносый носик оседлали крошечные очки-блюдечки. Человечек торопливо проковылял вглубь фургона и снова завопил:

— Помогите! Вы же культурные люди!

Путешественники не успели ничего предпринять, как дверной проём заслонила тёмная фигура. В первый момент они подумали, что это Бабаус, но они ошиблись. Это был незнакомый тип самого зловещего вида, закутанный с головы до ног в чёрные развевающиеся одежды с тюрбаном поверх капюшона. Его лицо было закрыто жёлтой маской, сквозь прорези которой блестели чёрным глянцем, как два мазка нефти, глаза. В руках незнакомец сжимал арбалет со стрелой на тетиве. При виде арбалетчика, человечек завизжал от страха и с головой накрылся одеялом Мельхиора. Зловещий тип прицелился в спрятавшегося лилипута, но выстрелить ему не позволил Андро, появившийся за его спиной. Гигант сгрёб стрелка, отнёс его подальше от фургона, швырнул на землю и отряхнул ручищи, словно выкинул мусор. Потом, как сухую макаронину, переломил арбалет надвое. Больше не обращая внимания на поверженного противника, Андро спокойно занял своё место на облучке. Мартиниус захлопнул дверь. Раздался щелчок хлыста и фургон покатил дальше.

Всё произошло так стремительно, что Мельхиор едва успел подняться с пола, а происшествие уже закончилось. Теперь о нём напоминали только пробитая стрелой голубка в клетке и человечек, дрожащий под одеялом. Нотариус ласково обратился к незваному гостю:

— Не бойтесь, месьер. Вылезайте. Опасность миновала.

В ответ тот простонал слабым голосом:

— Запомните моё последнее желание, о, благородный бошкун. Когда я умру, пожалуйста, похороните меня под манговым деревом.

Услыхав эти слова, Мельхиор не смог сдержать улыбку.

— Сегодня вы не умрёте, — заверил человечка Мартиниус. — Однако, время уже позднее, поэтому я предлагаю вам разделить с нами скромную трапезу. Мельхиор, зажгите свечу и достаньте наши припасы.

Человечек осторожно приподнял краешек одеяла и выглянул наружу.

— А что у вас на ужин? Предупреждаю, я что попало не ем!

Он с подозрением уставился на нотариуса. Тем временем Мельхиор споро раскладывал на откидном столе снедь, приготовленную Саскией. Мартиниус протянул человечку кружку с вином.

— Выпейте, месьер… извините, не знаю вашего имени. Вам нужно успокоиться.

— Меня зовут Красавчик, — пробормотал человечек, выбираясь из-под одеяла. Он схватил кружку обеими ручками и одним глотком осушил её. — Благодарю вас за спасение, о, благородный бошкун!

Нотариус назвал своё имя и имя своего помощника. Затем пригласил Красавчика к столу. Дважды человечка просить не пришлось. Выпив вина, он оживился и шустро вскарабкался на сундук, болтая короткими ножками.

— Кто вы такой, месьер Красавчик, и почему за вами гнался тот ужасный человек с арбалетом? — задал вопрос Мартиниус, после того, как все принялись за еду.

— Я и сам не знаю, кто я такой, — грустно сообщил Красавчик, уплетая большущий кусок хлеба с сыром, колбасой, яйцом и салатом. — Мне неизвестно откуда я родом и кто мои родители. Ещё младенцем меня похитили пустынные разбойники-урды. Эти урды в жёлтых масках — бесстрашный народ. Дожить до преклонного возраста у них считается позором. Они говорят, что настоящий мужчина должен родить трёх сыновей и с честью погибнуть в бою. Это лучшая судьба для урда, — Красавчик понурился. — У меня ещё нет трёх сыновей. Наверно поэтому я боюсь смерти. Собственно, у меня вообще нет детей.

— Как же дальше сложилась ваша судьба?

— Один богатый купец из Аксамита купил меня у разбойников, чтобы сделать домашней игрушкой для своей дочери, которая родилась в том же году, что и я. Видите, во что он меня превратил? В безобразного карлика, в забавного уродца для пресыщенных господ!

— Как же ему это удалось? — с сочувствием спросил Мартиниус, наливая человечку ещё вина.

— Очень просто. Пока я рос, этот негодяй держал меня в маленьком бочонке, из которого торчала только голова. В результате моё тело чудовищно деформировалось. Сами видите. Торс, руки и ноги остались крошечными, как у младенца. Вся сила ушла в голову. Вот на голову я пожаловаться не могу! — Красавчик горделиво задрал носик. — Единственным моим развлечением в бочонке было чтение. Читать я научился сам. Я ведь очень умный! К моей удаче, у купца была большая библиотека, и один из его слуг тайком приносил мне книги. Когда мне исполнилось двадцать лет, купец велел вынуть меня из бочонка. Он подарил меня своей дочери на её двадцатилетие. Но жестокосердная девица недолго забавлялась с живой игрушкой. Я быстро ей наскучил, поэтому она вернула меня отцу. Раздосадованный купец отправил меня на кухню и велел научиться готовить. Так я стал поваром в его доме.

— Так что же случилось сегодня?

Спокойно глядя на нотариуса сквозь свои очки-блюдечки, Красавчик произнёс:

— Сегодня утром я отравил своего хозяина.

Вздрогнув от неожиданности, Мельхиор уронил ложку под стол. Мартиниус лучше владел собой. Он коротко спросил:

— И за вами устроили погоню?

Красавчик усмехнулся.

— Ого, ещё какую! За завтраком я подмешал купцу в чай ядовитого зелья. Надеюсь, что он умер в страшных муках. Но точно не знаю, так как, не дожидаясь конца завтрака, я сбежал из его дома, и весь день провёл на улицах. Искал, где можно спрятаться. А в это время прихвостни купца, рассыпавшись по городу, искали меня. На улице Предопределённости я и столкнулся с одним из них. Остальное вы знаете.

Вздохнув, Красавчик замолчал. Мартиниус в третий раз наполнил его кружку.

— И что вы теперь намерены делать, месьер Красавчик?

Выпив вино до дна, человечек вдруг умоляюще сложил ручки.

— Возьмите меня к себе в услужение, о, благородный бошкун! Один я пропаду. Возьмите, вы же культурные люди!

Нотариус озадаченно потянул себя за нос.

— Кем в услужение?

Красавчика чрезвычайно удивила недогадливость его спасителя. Он вскочил на сундук и воскликнул:

— Как это кем? Поваром, конечно!

Мельхиор побледнел и опять уронил ложку.

Глава двенадцатая. Смерть в доме висельника

Удушающая жара спала. Семёрка звонкоголосых жрецов на башнях Палатиума давно пропела последнюю за день хвалу Творцу всего сущего. Со звёздного неба на землю уже глядела надутая луна. До полуночи оставалось всего полчаса, когда фургон достиг большой круглой площади, на которой сплетались в один узел семь улиц. Андро остановил тяжеловозов у крыльца большого трёхэтажного здания, сложенного из светлых мраморных блоков. Бабаус ждал возле входа, держа коня на поводу.

Заброшенный дом, в котором путешественникам предстояло встретиться лицом к лицу со злым чародеем, прятался в глубине двора, укрытого от чужих глаз оградой из лохматых тамарисков и побегов жасмина. Когда-то дом служил жилищем знатному имолу, но с тех пор прошло немало времени, и теперь он превратился в жалкую развалину. Крыша провалилась. Голые стропила торчали, словно рёбра мертвеца. Стёртые гранитные ступени крыльца раскрошились и покрылись сеткой трещин. Две каменные змеи, сторожившие вход, были изъедены непогодой. Двери отсутствовали. Старая руина мрачно смотрела на мир тёмными проёмами окон, стёкла в которых были давным-давно выбиты. Ни один звук не нарушал тишину этого пугающего места.

Пассажиры фургона спустились на землю. При виде Красавчика Бабаус вопросительно поднял брови-гусеницы. В ответ человечек принялся низко кланяться, прижав ладошки к плечам. Мартиниус в двух словах объяснил первому секретарю, что случилось на улице Предопределённости, и попросил взять Красавчика к ним поваром. Мельхиор только диву давался такой доброте своего шефа.

— Сейчас у меня нет времени возиться с этим карликом, месьер нотариус — прошипел Бабаус. — Вот-вот наступит полночь. Скорее в дом!

Бабаус привязал Арахиса к задку фургона и велел Андро отогнать повозку за здание:

— На заднем дворе должна быть конюшня. Загони фургон в неё и жди моего сигнала. Будь начеку!

Пока Бабаус отдавал приказания Андро, Красавчик, стоявший подле Мартиниуса, подёргал его за сюртучок.

— Вы знаете, что это за дом, о, благородный бошкун?

— Сделайте одолжение, месьер Красавчик, — недовольно пропищал нотариус, — не называйте меня благородным бошкуном.

Человечек озадаченно посмотрел на Мартиниуса.

— Тогда пусть будет милостивый избавитель в блистающих одеждах славы?

— Нет.

— Тогда великодушный спаситель, чей свет очей озаряет небосвод?

— Нет!

— Может, изумруднейший повелитель, чей лик ласкает взоры, а слова покоряют сердца?

— Нет!!!

— А как вам понравится «великий хозяин, чья мудрость мыслей разливается по миру, словно пение райских птиц»?

— Прекратите, месьер Красавчик! — потерял терпение нотариус. — Называйте меня просто хозяином. Без излишнего славословия!

— Воля ваша, хозяин, — наконец, согласился Красавчик. — Но вы тоже не величайте меня месьером. Это звучит как насмешка. Ну какой из уродца месьер? Зовите меня Красавчиком.

Мартиниус, молча, кивнул, но человечек не отставал.

— Так вы знаете, кому принадлежал этот дом?

— Понятия не имею.

— А ещё культурные люди! — укоризненно покачал большой головой Красавчик. — Его называют домом висельника. Каждому жителю Аксамита знакома история про это проклятое место и каждый обходит его стороной.

Проводив жгучими глазищами фургон, Бабаус поднялся на крыльцо. Остальные последовали за ним: Красавчик, Мартиниус, Мельхиор. Внутри царило запустение. Влажный воздух обострял все запахи. От стен разило древностью. В проклятом доме было так тихо, что путешественники слышали лишь собственное дыхание.

— Что же здесь произошло? — невольно понизив голос, спросил Мартиниус лилипута, семенящего впереди.

— О, это очень старая история, хозяин. Когда-то здесь было по-другому. Тогда Грязные Задворки не достигали площади Семи дорог и в этом роскошном доме жил один богач. Его имя никто больше не произносит вслух. Когда родители богача умерли, всё их большое состояние досталось ему, как старшему в роду. Этот богач оказался очень жадным, скупым и завистливым человеком. Не дав ни одной медной монетки своему младшему брату, он выгнал его из родительского дома и каждый день от зари до заката думал лишь о том, как ещё больше приумножить своё богатство. И вот однажды к богачу пришёл его брат, умоляя о помощи. Он умирал с голоду. Но вместо того, чтобы помочь единственной родной душе, богач запер беднягу в сундуке, наполненном скорпионами. Смерть брата была мучительной. Ужаленный десятками ядовитых тварей он скончался. Никто не слышал его страшных криков. Но с той ночи богач не мог найти себе покоя. Как только наступала ночь, ему в темноте мерещился мёртвый брат, по лицу которого ползали скорпионы. Не выдержав этой пытки, богач повесился на люстре в зале.

— И за это был проклят? — спросил Мельхиор.

— Богач совершил сразу два страшных греха: из корысти убил брата и покончил с собой, а ведь самоубийцы превращаются в никтоев.

— В никтоев? — с недоумением повторил Мельхиор. Красавчик прошептал, испуганно озираясь:

— Никтой — это существо, у которого нет ни имени, ни личности. Никтои не обретают вечный покой, значит этот никтой и сейчас бродит где-то здесь.

Он плюнул на все четыре стороны и начертал в воздухе охранительный знак.

— Да не положат мне сегодня на глаза бархатистые цветы календулы!

Следуя за Бабаусом, путешественники прошли длинным гулким коридором с пустыми амбразурами окон через равные промежутки, повернули под прямым углом и, миновав ещё один короткий коридор, оказались в просторном зале с очень высокими потолками. Три стены зала были отделаны панелями чёрного ореха, покрытыми липкой плесенью. Одну сторону занимала громада камина. Стена над камином была украшена цветной мозаикой — звероподобным божеством, восседающим на белом лотосе среди павлинов. Перед камином стояло пыльное кресло из слоновой кожи. У противоположной стены находился зловещего вида большущий ветхий сундук из красного дерева. С потолка свисала люстра, вся опутанная паутиной. Высокие узкие окна за несвежими шторами были забраны решётками. В углах зала горели высокие чёрные свечи.

Красавчик снова начертал в воздухе охранительный знак.

— О, Творец! Кто это сделал? Такие свечи зажигают для того, чтобы облегчить душе мертвеца путь из царства мёртвых обратно в мир живых. Напрасно мы сюда пришли, хозяин. Здесь витает аромат смерти.

— Чародей из Аксамита не зря выбрал такое гиблое место, — буркнул Бабаус. — Тут может случиться всё, что угодно. Я не ручаюсь за вашу жизнь, месьер нотариус. Не лучше ли вам подождать в фургоне вместе с Андро?

— Это исключено. Я должен присутствовать на встрече с чародеем, — твёрдо произнёс Мартиниус.

Бабаус пожал плечами.

— Тогда пройдите в одну из соседних комнат и затаитесь в ней. Я буду ждать чародея здесь. Когда колдун появится, я сначала выслушаю его требования, потом позову вас и Андро, и мы схватим негодяя. Клянусь золотыми куполами Аксамита, у меня он быстро сознается, где спрятал Цветок Персика!

Внезапно в расслабленную тишину ночного города вторглись грубые голоса. Это во дворе зазвучали военные команды. Кто-то властно приказывал конным стрелкам оставаться у входа. В ответ послышалось разноголосое «Слушаюсь, месьер капрал!» В коридоре протопали тяжёлые шаги, и в зале появился рослый капрал с красными петлицами на зелёном воротнике. Одного взгляда на него было достаточно, чтобы понять — это опытный вояка: длинные с проседью усы, суровое загорелое лицо, которое избороздили многочисленные шрамы, твёрдый взгляд ярко-синих глаз. Мельхиор заметил, что на левой руке капрала не хватает мизинца. Капрал по-военному приветствовал присутствующих и прохрипел прокуренным голосом:

— Тысяча проклятий и борода Деуса! Да это же дом висельника!

— Кто вы такой и что тут делаете? — спросил Мартиниус.

— Капрал Шкалик, уважаемые. Восьмой конно-стрелковый. По приказу военного коменданта Аксамита бригадного генерала Побрициуса я привёл своих ребят вам на подмогу. Мне велено поступить под команду месьера Бабауса.

Бабаус с тревогой оглянулся на нотариуса. Мартиниус задал ещё один вопрос:

— А почему месьер генерал отдал такой приказ?

— Генерала Побрициуса попросил об этом его добрый друг профессор Банджо.

— А как месьер Банджо узнал о нашем прибытии в Аксамит?

— О том не могу знать. В дела магического сословия лучше не соваться, вот что я вам скажу.

— Я — Бабаус, — вмешался первый секретарь. — Сколько у вас людей, капрал?

Глянув на мрачного Бабауса, Шкалик невольно вытянулся по струнке.

— Трое! Все — надёжные жестокие бойцы.

— Оружие?

— Как положено по уставу. У каждого штуцер без штыка и кавалерийская сабля.

— А где ваше ружьё? — поинтересовался Мартиниус.

— Оставил в казарме, — прохрипел капрал. — А чего с собой таскать лишнюю тяжесть? Мы же не на войне. Хватит одной сабли.

— У нас нет времени на праздные разговоры! — процедил сквозь зубы Бабаус. — Мы должны схватить опасного преступника, капрал. Пусть ваши солдаты сторожат двор, а вы спрячьтесь возле крыльца. Всех впускать, но никого не выпускать. Ждать моего сигнала.

— Слушаюсь!

Бабаус отпустил капрала и тот, насвистывая старинную гведскую мелодию «Страна Цветов», удалился.

Оставив Бабауса в зале, остальные отправились в соседнее помещение. Когда-то это была бильярдная. Она являла собой овальную комнату с одним окном. Большой игровой стол стоял прямо посредине, а грифельная доска с окаменевшими от старости мелками для записи счёта и низенькая подставка для киев — у стены. На грязном полу темнела какая-то склизкая жидкость. И здесь тоже горели четыре свечи.

Мельхиор подошёл к тусклому металлическому зеркалу на витых ножках, стоящему возле окна, и потрогал пальцем холодный металл.

— Как тут всё запущено, доминус. Трудно себе представить более омерзительное место.

Красавчик вскрикнул:

— Будьте осторожны, месьер секретарь! В зеркалах прячутся злые духи.

Заметно было, что человечек нервничал. Он, то и дело, поправлял дрожащими пальцами очки-блюдечки. Усмехнувшись, Мельхиор отступил от зеркала к бильярдному столу, на котором, свесив ноги, сидел его шеф. Нотариус весь ушёл в свои мысли и не обращал внимания на остальных.

Мрачная развалина погрузилась в тишину. Многолюдный Аксамит спал, словно какое-нибудь маленькое селение в Зелёном лесу. Красавчик, не шевелясь, сидел на корточках под зеркалом. Мартиниус думал. А Мельхиора терзало нехорошее предчувствие. Хотя юноша не верил в оживших покойников, но это пугающее место порождало сомнения. Неужели через несколько минут невозможное станет возможным и кошмарный колдун с красными зубами явится сюда из-за пределов мира живых людей?

В молчании прошло какое-то время. Мартиниус вынул часы. Полночь. Внезапно свечи, освещавшие бильярдную, одновременно погасли, словно их задул какой-то призрачный ветерок. Красавчик испуганно вскрикнул. Мельхиор вздрогнул. Мартиниус спрыгнул с бильярдного стола.

— О, Творец, на помощь! — послышался стон Бабауса из зала. — Скорее на помощь!

Все трое бросились на зов. В зале тоже стояла тьма. Свечи погасли точно так же, как и в бильярдной. В дверном проёме мелькнула чья-то тень.

— Вон он! — завопил Красавчик. — Держите его!

Мельхиор и нотариус пересекли зал, выскочили в коридор и успели заметить высокую фигуру во всём чёрном, скрывшуюся за углом. Таинственный незнакомец торопился к выходу из проклятого дома.

— Стой, пёс! — услышали они хриплый выкрик капрала Шкалика.

Далеко опередив коротконого Красавчика, Мельхиор с Мартиниусом в одно мгновение пронеслись через короткий коридор и свернули в длинный. Навстречу им спешил капрал Шкалик, топая, как носорог. Капрал сжимал в руке обнажённую саблю. Кроме него в коридоре никого не было.

— А где человек в чёрном? — пропищал нотариус, задыхаясь.

— Он выпрыгнул наружу!

Шкалик показал четырёхпалой рукой на пустую глазницу окна, смотрящую в ночь. Вложив саблю в ножны, он вылез во двор и исчез во мраке. Через минуту капрал вновь появился и протянул Мартиниусу какие-то тряпки.

— Ну и дела, уважаемые. Смотрите, что валялось под окном.

Мартиниус развернул тряпки. Ими оказались широкий плащ с капюшоном и платок чёрного цвета.

— Значит, чародей бросил здесь своё верхнее платье и платок, прикрывавший его лицо. Теперь мы не знаем, во что он одет, — пробормотал нотариус. — Где ваши люди, месьер Шкалик?

— Возле дома их нет, — прохрипел капрал. — Наверное, погнались за этим негодяем, да только вряд ли они его догонят в такой темноте. Уж больно ловок этот молодчик, вот что я вам скажу.

— Ну, что ж, — пожал плечами Мартиниус. — Здесь вы больше не нужны, месьер Шкалик. Ступайте в казарму. Думаю, месьер Бабаус со мной согласится.

— А где же месьер Бабаус? — удивился Мельхиор. — Почему он не выходит из зала?

— Может, с ним что-то случилось? — с беспокойством произнёс Красавчик.

Оставив капрала одного, путешественники помчались назад. Едва они ворвались в зал, как Красавчик издал вопль ужаса:

— Спаси и сохрани нас Гарда-защитница!

Их встретило поистине жуткое зрелище. Крышка зловещего сундука была откинута. На дне скорчился Бабаус. На его искажённом пергаментно-бледном лице копошились отвратительные скорпионы. Первый секретарь великого бошкуна имолов был мёртв.

Глава тринадцатая. Это было убийство, Мельхиор!

Ранним, умытым свежей росой утром Красавчик готовил чай во дворе дома висельника. Он разжёг костерок подальше от крыльца и сначала вскипятил молоко в котелке. Когда молоко вспенилось, Красавчик положил в него листья чёрного чая. Потом добавил щепотку корицы, молотого кардамона, гвоздики, щедро насыпал сахара и всё это тщательно перемешал. Затем принялся переливать жидкость из котелка в кастрюльку, поднимая обе посудины на целый метр до тех пор, пока не появилась светло-коричневая пенка. Скоро чай был готов, и Красавчик разлил его по кружкам.

— Вставайте, месьеры! Да взойдёт солнце, чтобы освещать ваш день! — крикнул он во всё горло. — Завтрак подан!

Из фургона высунулась взлохмаченная голова Мельхиора. Протирая покрасневшие глаза, обведённые тёмными кругами, юноша спросил:

— А что у нас сегодня на завтрак?

— Тосты с крыжовенным вареньем и чай, месьер секретарь. А также сушёные плоды мирта, которые очень помогают пищеварению.

Выглянув из-за спины своего помощника, нотариус с досадой заметил:

— Я бы предпочёл горячий шоколад и пирожное с кремом.

Красавчик надулся:

— Если вам не нравится моя стряпня, хозяин, готовьте себе сами!

Мельхиор усмехнулся про себя. Новый повар оказался очень обидчивым. Впрочем, завтрак, приготовленный гордым лилипутом, пришёлся путешественникам вполне по вкусу. Даже Мельхиор с опаской съел один самый маленький тост.

— А что? Для человека двадцать лет просидевшего в бочке он готовит совсем недурно, — шепнул Мартиниус своему недоверчивому помощнику.

— И отравившего своего хозяина, — не удержался Мельхиор. — Я не понимаю, доминус, зачем вы приняли на работу этого подозрительного карлика.

— Именно потому, что он подозрительный карлик, — лукаво сморщил нос нотариус.

Мельхиор с обидой отвернулся от шефа и невольно посмотрел на заброшенный дом. Под косыми лучами утреннего солнца, встающего в кристально-голубом, словно в раю, небе, полуразрушенное жилище висельника на площади Семи дорог уже не казалось ему таким зловещим. Тем более, что тела Бабауса в нём больше не было.

Юноша вспомнил прошлую ночь. После минутной растерянности Мартиниус отправил Андро с запиской в полицейское управление Аксамита. Несмотря на позднее время, чёрная полицейская повозка, набитая стражниками, примчалась очень скоро. Стражники с огромной неохотой зашли в проклятый дом. В мятущемся свете факелов они едва бросили взгляд на сундук, и, захлопнув крышку, поскорее увезли его вместе с покойником, покрытым скорпионами, в городской морг. С посланцами Амальрика ненадолго задержался лишь старший следователь со звучным именем Гундольф Кучедел. Старший следователь смахивал на продолговатый валун, которому временно придали человеческие черты и приклеили под нос полицейские усы. Обосновавшись в их фургоне, Кучедел сухим, как папирус, голосом принялся допрашивать свидетелей — нотариуса и Мельхиора. Богатырь Андро был нем, а Красавчик на всякий случай спрятался в густых зарослях жасмина.

На вопрос старшего следователя, кто они такие и почему оказались ночью в заброшенном доме, Мартиниус ответил, что они собиратели паутины из Квакенбурга, покойный Бабаус был их проводником, а заброшенные дома являются настоящими хранилищами первосортной паутины.

— Зачем же вам понадобилась эта противная паутина, месьеры свидетели? — не смог сдержать удивления Кучедел.

— Как? Вы разве не знаете, месьер старший следователь, что паутина невероятно ценный продукт? — воскликнул нотариус. — В Квакенбурге она стоит не дешевле золота! Да что там не дешевле. Гораздо дороже!

— В чём же её ценность? — заинтересовался Кучедел. Его голос стал помягче, а глаза алчно блеснули.

Мартиниус многозначительно поднял палец.

— Один наш учёный, доктор Зудик, кстати, мой приятель, недавно установил, что если паутину добавлять в пищу или питьё, то продолжительность жизни человека увеличивается на срок жизни пауков. А пауки живут до двадцати пяти лет! Таким образом, употребляя паутину, вы можете прожить на четверть века дольше. Паутина стала модной. Столицу охватила буквально паутиномания, — нотариус доверительно наклонился ближе к следователю и понизил голосок. — Есть достоверные слухи, месьер старший следователь, что даже его величество не гнушается свеженькой паутинкой на завтрак.

Кучедел пробормотал, жадно потирая руки:

— Говорите, дороже золота? Эге, да этак можно моментально разбогатеть! Я с рассветом разошлю стражников собирать паутину. В Аксамите её навалом. Зимы у нас нет, и пауки ткут паутину круглый год.

Наступило молчание. Больше не обращая внимания на свидетелей, человек-валун достал из кармана маленькие деревянные счёты и принялся передвигать сандаловые костяшки, что-то бормоча себе в усы.

— Что же будет с расследованием смерти месьера Бабауса дальше? — отвлёк Мартиниус Кучедела от подсчёта будущих барышей.

С сожалением убрав счёты, старший следователь поднялся с места.

— Дело о несчастном случае в доме висельника закончено. Как установило следствие, в поисках паутины ваш проводник забрался в старый сундук, в котором находилось гнездо скорпионов. Мерзкие твари набросились на незваного гостя. Этот недотёпа едва успел позвать на помощь, как скончался от их укусов.

Кучедел вздохнул с притворной жалостью, подождал мгновение и вскричал с таким же притворным радушием:

— Добро пожаловать в солнечный Аксамит, месьеры! Город золотых куполов и ядовитых скорпионов. Вы свободны и можете продолжать собирать паутину, но впредь будьте осторожнее!

Этим предупреждением Кучедел поставил точку в расследовании необычайной смерти первого секретаря великого бошкуна имолов. Затем, не теряя ни минуты, старший следователь умчался в полицейское управление. Ему нужно было спешить — близился рассвет. Кучедела манили горы золотых флорианов, вырученных за серую паутину.

Хотя ночью усталым путешественникам почти не пришлось спать, сильный дух остропряного чая прогнал сонную одурь. Нотариус обрёл свою обычную живость. Мельхиор перестал тереть красные глаза. Видя, что путешественники с удовольствием едят его завтрак, Красавчик сменил гнев на милость и присел рядом с Андро. Ужасная смерть начальника никак не отразилась на великане. Его неподвижное лицо казалось вырезанным из камня. Могучие, как у льва, челюсти безостановочно перемалывали хрустящие тосты, стопка которых уменьшалась с пугающей быстротой. В отличие от Андро, который с довольным мычанием уже вытянул три полных кружки огненного напитка, нежные желудки обоих кваков не могли вынести чай по-имольски. Они запили завтрак вином из тыквенной фляги

— Скажите, Красавчик, вы слышали о Братстве Жёлтой звезды? — спросил человечка Мартиниус.

— Кто же в Аксамите про него не слышал, хозяин, — ответил Красавчик, боязливо оглянувшись через плечо. — Оно существует с незапамятных времён и в нём всегда шесть колдунов.

— А почему только шесть?

— Имолы верят, что число семь приносит удачу, а шесть — несчастье. Поверьте мне, хозяин, колдуны Братства — это очень плохие люди. С ними лучше не связываться.

Андро закончил завтракать, поднял с земли свою палицу и хотел удалиться в конюшню, но нотариус остановил гиганта.

— Запрягите лошадей, Андро. Поставьте фургон у крыльца. Через полчаса мы выступаем.

Поклонившись, Андро отправился выполнять приказ нового начальника.

— Что вы хотите делать дальше, доминус? — задал вопрос шефу Мельхиор.

— Мне бросили вызов, мой мальчик! — взволновано пропищал Мартиниус, поднимаясь на ноги. — И, не сомневайтесь, я его приму! Мы должны найти чародея из Аксамита и спасти Цветок Персика.

— Пусть Творец примет душу месьера Бабауса, — смиренно пробормотал Красавчик. — Наши мудрецы учат, что в центре земного круга лежит Великая Жёлтая пустыня, а после смерти души имолов уходят в Голубую пустыню.

Красавчик показал на небо пальцем с обгрызенным ногтем.

— Неужели вы верите в эту сказку? — не сдержал усмешки Мельхиор.

— Как же не верить мудрецам? Мы же культурные люди! Да будет вам известно, месьеры, что каждый человек умирает восемь раз. Сначала его тело переходит из земли в воду, затем из воды в огонь, из огня в ветер и из ветра в Голубую пустыню.

— Это четыре раза. А остальные? — заинтересовался нотариус.

— Остальные четыре смерти — это разноцветный свет. Пятая смерть — серебряная вспышка. Это наш разум нисходит из головы в сердце. Шестая смерть — огненная вспышка. Это навстречу мыслям снизу вверх от копчика к сердцу поднимается раскалённая капля росы. Седьмая смерть — серебряный и огненный свет сливаются в единый чёрный. И последняя восьмая смерть — чистый белый свет. Это заря истинной смерти.

Красавчик посмотрел на своё колеблющееся отражение в котелке с чаем и всхлипнул:

— Ах, хозяин! Когда я вижу себя в зеркале, я всегда спрашиваю себя: «Ну, почему Бог Смерти не забрал меня новорождённого?»

Сверкающие лучи солнца озаряли землю до тех пор, пока лёгкая дымка утреннего тумана не наполнила двор и не укутала, словно живой призрачно-прозрачной тканью, пышную зелень. Туман смягчил резкие цвета, перекрасил уже успевшее стать белесым знойное небо в нежно-голубое. С каждой минутой душная стена воздуха становилась всё плотнее, и путешественники спрятались в фургон, чтобы обсудить, что им делать дальше. Да и голубя следовало покормить.

— Почему вы не сказали следователю правду? — спросил Мельхиор, когда они с Мартиниусом уселись на сундуках напротив друг друга.

— Какую правду, мой мальчик?

— Про поручение месьера Амальрика, Цветок Персика, чародея из Аксамита и капрала Шкалика?

— Вы же видели интеллектуальную мощь местной полиции в лице месьера Кучедела, мой юный друг. Дело закрыто.

— Считайте меня глупым, доминус, но я до сих пор не понимаю, что же случилось этой ночью, — вздохнул Мельхиор. — Каким образом чародей из Аксамита заманил месьера Бабауса в сундук со скорпионами? Или месьер Бабаус сам туда полез? Может быть, он там что-то заметил? И ещё свечи, доминус! Как чародей одновременно потушил все свечи в доме? Это было настоящее чудо!

Нотариус улыбнулся.

— Это был довольно простой фокус. Гораздо больше меня интересует бравый капрал Шкалик.

— Вы думаете, капрал помогал чародею?

— Не совсем так. Впрочем, оставим его. Сейчас я вам покажу кое-что любопытное, Мельхиор. Смотрите.

Мартиниус вытащил из сундука кинжал в изогнутых ножнах.

— Это же оружие месьера Бабауса, доминус! — удивился юноша. — Зачем вы его взяли?

— Просто на память об этой захватывающей истории, — с невинным лицом ответил Мартиниус, но Мельхиор недоверчиво покосился на шефа. Дав помощнику рассмотреть кинжал, нотариус спрятал кинжал обратно в сундук.

— Не думал, что месьер Бабаус был вам так интересен, — заметил Мельхиор.

Мартиниус промокнул платочком облитую потом лысину.

— О, Создатель, как же здесь душно! Мне интересен не столько сам месьер Бабаус, сколько его смерть.

— А что интересного в его смерти? — поморщился Мельхиор, вспомнив сведённое предсмертной судорогой лицо несчастного. — Вы сами видели, месьера Бабауса зажалили скорпионы.

Нотариус понизил голосок:

— Это было убийство, Мельхиор! Жестокое, коварное, заранее спланированное убийство. И отнюдь не скорпионы его спланировали.

Глава четырнадцатая. Растений Банджо

Пока Мельхиор переваривал страшную новость, в фургон забрался Красавчик, нагруженный посудой.

— Какие будут повеления, хозяин? Андро ждёт на облучке.

— Скажите ему, что мы едем к единственному человеку в Аксамите, который может нам помочь. Надеюсь, Андро знает к нему дорогу?

Мартиниус повернулся к Мельхиору.

— Это месьер Амальрик посоветовал мне обратиться к нему.

— Кто же это?

— Месьер Растений Банджо. Знаменитый профессор чёрной, серой и белой магии, почётный друид, народный шаман, заслуженный маг и прочая, прочая, прочая. Единственный образованный имол, если верить месьеру Амальрику.

Услышав это имя, Красавчик побледнел, его ручки затряслись, и он едва не выронил посуду.

— Что с вами? — осведомился нотариус.

— Ничего, хозяин, — пролепетал Красавчик. — Просто голова закружилась от духоты в фургоне.

— Или вас напугало то, что мы едем к месьеру Банджо? — накинулся на растерянного лилипута Мартиниус. — Стыдно обманывать своего великодушного спасителя, чей свет очей озаряет небосвод!

Красавчик, в отчаянии махнув рукой, выпалил:

— Вы же знаете, хозяин, что меня разыскивают, а Растений Банджо в очень хороших отношениях с властями. Если профессор узнает, что я здесь, он тут же выдаст меня полиции, а та отдаст моим палачам и тогда мне крышка!

Красавчик всхлипнул. Нотариус подошёл к нему, ласково поправил очки-блюдечки, сползшие на самый кончик покрасневшего носика.

— Не бойтесь, мой друг. Я совсем не желаю вам зла. На то время, пока мы будем у месьера Банджо, можете спрятаться в фургоне. И за нашим голубем приглядите. Никто вас тут не найдёт. На всякий случай Андро будет вас охранять.

Красавчик вытер выступившие слёзы и низко поклонился Мартиниусу.

— Хоп, бошкун!

— Скажите, Красавчик, почему вы назвали месьера нотариуса «бошкун»? — удивлённо спросил Мельхиор.

— По-вашему, месьер секретарь, это означает «да, благородный вождь».

— Бошкун — это глава рода у имолов, — заметил нотариус.

— А как будет «нет, благородный вождь»? — опять спросил Мельхиор.

Красавчик улыбнулся.

— Ха, бошкун!

Фургон тронулся. Мартиниус быстро убедился в том, что Андро знает, где живёт знаменитый кудесник. Путешественники выбрались из Грязных Задворок и вскоре очутились в более зажиточном районе Аксамита. На улице Волшебных палочек великан-кучер натянул вожжи возле чугунных ворот, зажатых в глиняной, белёной известью стене. Тяжеловозы стали, кося по сторонам выкаченными карими глазами, прядая короткими ушами и фыркая. Арахис, привязанный к задку, строптиво заржал.

Отдав необходимые указания Андро и Красавчику, нотариус в сопровождении помощника покинул фургон. Мешочек с золотом он предусмотрительно взял с собой. Небольшая калитка в одной из створок ворот была не заперта. Мельхиор отворил её, и маленький тощий Мартиниус скользнул внутрь. Юноша последовал за шефом. От ворот к дому через сад, похожий на джунгли, вела прямая дорога, посыпанная щебнем.

Пройдя по дороге около ста шагов, Мартиниус и Мельхиор остановились перед парадным входом, украшенным бронзовыми драконами с высунутыми раздвоенными языками и сложенными на спине крыльями. Растений Банджо жил в высоком здании, сложенном из песчаника. Издалека оно походило на уродливый сталагмит. Необычный дом профессора всех магий состоял из хаотического скопления башен и башенок с остроконечными черепичными крышами, облепленных, как наростами, застеклёнными балкончиками. Всё это вместе почему-то производило тревожное впечатление, наводя на мысль о термитнике, полном мелких кусачих гадов.

Мартиниус первым взбежал на крыльцо и позвонил в колокольчик. Не успел нотариус опустить руку, как дверь распахнулась и слабый старческий голос произнёс:

— Добро пожаловать, уважаемые. Я ждал вас.

Путешественники вошли. В сумрачной прохладной прихожей их встретил седой, как лунь, согбенный старец, обеими руками опирающийся на посох. От него веяло печальной старостью. Водянистые глаза. Пенсне на широкой чёрной ленте. Вьющиеся кольцами пряди белых волос ниже плеч. Бакенбарды в виде котлет. Унылый полумесяц серых усов концами вниз. Тусклая улыбка. Старец был одет в неожиданный на таком человеке заурядный синий мундир учителя гимназии.

— Я — Растений Банджо, уважаемые.

Нотариус и его помощник представились.

— Прошу вас за мной, — пригласил Банджо.

Следом за старцем они прошли вглубь дома и оказались в просторной комнате с низкими сводами. Ставни на окнах были закрыты, и в помещении царил мрак.

— Сейчас я зажгу свет, — негромко сказал Банджо. Он чиркнул спичкой. Скупой свет свечи едва осветил комнату. Из темноты выступили полки, уставленные мензурами, колбами, стеклянными бутылями, в которых находились таинственные разноцветные жидкости, порошки и бог знает, что ещё. Середину занимал большой тиковый стол, занятый какими-то сосудами, кипами разрозненных бумаг, стопками книг, среди которых Мельхиор сразу узнал знакомое с детства каждому гведу сочинение братьев Вольдемара и Якоба Граммиков «Сказки Флорианы — Страны Цветов». В помещении скверно пахло.

— Это моя лаборатория, уважаемые. В ней я провожу большую часть времени. Прошу прощения за сумрак, но мои глаза не выносят яркий свет, Располагайтесь.

Мартиниус и Мельхиор уселись на простые деревянные стулья. Банджо занял место в кресле за столом, утвердив посох между коленей. Он взял со стола предмет сложной формы и показал его гостям. Вокруг горловины предмета змеилась надпись вязью. Буквы напоминали переплетающихся змей.

— В этой комнате сосредоточена вся моя жизнь. Видите? Это, так называемый, алембик.

— А для чего он, месьер Банджо? — не сдержал любопытства Мельхиор.

— Алембики служат для перегонки жидкостей, юноша. Их делают из различных материалов: стекла, глины, металлов. Например, этот бронзовый. Наглухо закрытый алембик нагревается на огне. Пары жидкости попадают в горлышко, оттуда в охлаждающий сосуд, а потом стекают в приёмный сосуд. С помощью алембиков, мы, алхимики, проводим наши эксперименты по трансформации веществ.

— А зачем нужны такие опыты, месьер Банджо?

— Вы не задумывались над тем, уважаемые, что весь наш мир всего лишь такой же алембик, но только стоящий на столе в лаборатории Творца? И я, несмотря на свою малость, совершаю такие же великие деяния, как и Творец всего сущего. Разве это не прекрасно?

Увлёкшись, старец даже приподнялся, опираясь на посох, но, заметив, скуку, которую не скрывал нотариус, сник и упал обратно в кресло.

— Итак, уважаемые, чем могу служить?

Мартиниус рассказал о голубеграмме похищенной дочери великого бошкуна имолов, просьбе Амальрика о помощи, страшной смерти Бабауса. Банджо слушал не перебивая. Его лицо — барельеф смутной тоски, спрятанный в буйных седых волосах — ничего не выражало. Пальцы старца теребили край мундира. Когда Мартиниус закончил свой рассказ, Банджо тихо промолвил:

— Цветок Персика жила у меня. Я её очень люблю. Она — моя самая способная ученица. Эта удивительная девушка наделена природным чутьём, улавливающим пульсацию нервных тканей земного круга, энергетические вибрации неба и дыхание всего живого. Цветок Персика исчезла семь лун назад. Просто не вернулась с прогулки. Я сразу понял, что с ней случилась беда, не стал ждать и тут же написал о несчастье отцу, но почта идёт так медленно. Думаю, Амальрик ещё не получил моё письмо.

— Значит, вы ничего не знаете о том, где сейчас может находиться Цветок Персика? — спросил нотариус.

Банджо сделал отрицательный жест и снова с бесстрастным видом начал разглядывать алембик. Задетый спокойствием алхимика, Мельхиор воскликнул:

— Да поймите же, месьер Банджо, мы обращаемся к вам за помощью! Цветок Персика в опасности! Её нужно найти, как можно быстрее!

— Человеческие жизни похожи на искры костра, — ещё тише проговорил старец. — Они вспыхивают, пролетая во тьме, и тут же гаснут. Представьте себе, уважаемые эти бессчётные поколения людей, проживших свой век, — кто долгий, кто короткий — и ушедших навсегда, не оставив по себе никакой памяти. Никто не помнит их. А ведь каждого из них когда-то в муках родила женщина. Каждого, запелёнутым младенцем, принимал в свои руки мужчина. Младенец, качаясь на слабых ножках, делал свой первый шаг. Потом он превращался в неугомонного сорванца, потом в самоуверенного молодого человека, полного желаний и планов на будущее. Молодой человек радовался и страдал, боролся за своё место под солнцем. Влюблялся, заводил семью. Водил за ручку своих детей. Не спал ночами, когда они болели. А сам старел, терял здоровье и силу. Затем качал на коленях внуков, рассказывал им сказки. И наконец, старой развалиной покидал этот мир. Таков жизненный путь миллионов обычных людей, если, конечно, его не сокращает до срока несчастный случай, болезнь, преступление или война. Судьба Цветка Персика ничем не отличается от судеб других.

Банджо замолчал. Глаза профессора закрылись, седая голова опустилась на грудь, пенсне свалилось с носа и повисло на ленте. Мельхиору показалось, что немощный старец уснул. Юноша с недоумением посмотрел на своего шефа. Мартиниус пискляво кашлянул.

— Разрешите полюбопытствовать, месьер Банджо. Вы сказали, что ждали нас. Откуда вы узнали о нашем приезде в Аксамит?

Вздрогнув, Банджо поднял голову, водрузил пенсне обратно на нос и подарил нотариусу тусклую улыбку.

— Мне об этом поведали демоны Преисподней. По воле Творца они иногда открывают мне истину. Ведь всё изменчиво, кроме истины, и лишь истина остаётся навеки.

Мартиниус не смог скрыть ехидства:

— Ах, вот как? А демоны Преисподней вам, случайно, не открыли, где нам найти месьера с красными зубами?

Мельхиору стало неловко от того, что Мартиниус подсмеивается над таким почтенным человеком и юноша смущённо заёрзал на твёрдом стуле. Старец с достоинством ответил:

— Вы напрасно иронизируете, уважаемый. Если вы хотите, я могу вызвать демонов, и вы сами спросите у них об этом. И о том, где Цветок Персика.

— Мы были бы очень признательны за помощь, — примирительным тоном сказал Мартиниус. — Когда же состоится разговор с потусторонними силами?

Банджо вздохнул.

— Не раньше полуночи. В задержке виновата разница во времени. Наверное, вы не знаете, что в Преисподней время идёт совершенно по-другому?

Глава пятнадцатая. Ночь кошмаров

Время до полуночи пролетело незаметно. По просьбе Мартиниуса Мельхиор вышел за ворота и велел Андро найти себе и Красавчику ночлег. Юноша передал лилипуту два флориана для оплаты гостиницы и ужина. Клятвенно пообещав, что на рассвете они снова будут ждать на улице Волшебных палочек, Красавчик юркнул в фургон. Андро щёлкнул кнутом, тяжеловозы дружно шагнули, Арахис прощально заржал, и через минуту повозка исчезла из вида. Мельхиор с грустью проводил её взглядом. К своему удивлению, он быстро привык к бродячей жизни, словно принадлежал к племени Скитальцев, которые рождаются, кочуют и умирают в деревянных колымагах с полотняным верхом.

Растений Банджо был настолько любезен, что пригласил нотариуса с помощником отужинать вместе с ним. Оба с радостью согласились, так как у них с утра маковой росинки во рту не было и от голода уже бурчало в животах.

Профессор привёл своих гостей в столовую, где также было темно из-за закрытых ставен. Банджо зажёг одинокую свечу, поставил её на обеденный стол и посохом ткнул в огромный буфет, оплывающий во мраке.

— Прошу меня извинить, уважаемые. Слуги — это как удобные туфли, но моя старая служанка недавно отправилась в Голубую пустыню, поэтому вам придётся самим поухаживать за собой.

Пришлось Мельхиору взять на себя обязанности официанта. Впрочем, он сделал это весьма охотно. Ему было очень интересно узнать, чем питаются профессора всех магий. Оказалось, что они питаются варёным сладким картофелем с лимоном и соленьями, толстыми пресными лепёшками из пшеничной муки, намазанными сметаной, йогуртом с огурцом и смесью миндаля и изюма во фруктовом сиропе с запахом роз. А что? Недурно.

— Я не держу спиртного, уважаемые, — сказал Банджо, заметив с какой кислой миной Мартиниус пробует йогурт. — Могу предложить отвар из семян пажитника, — старец с удовольствием отхлебнул из стакана с горячей желтоватой жидкостью. — А свежий пористый миндаль полезен для головного мозга.

Местом для общения с демонами профессор опять избрал алхимическую лабораторию. На этот раз Банджо закутался в чёрный плащ, покрытый серебряными изображениями реторт, геометрических фигур и непонятных формул. Старец усадил своих гостей напротив друг друга. Между ними он поставил лёгкий складной столик из красного дерева, зажёг на нём свечу. Затем Банджо положил на столик крупный кокосовый орех, серп и прочную обшитую кожей коробку с медными углами, инкрустированную замысловатой эмалью. Он достал из-под плаща ключ невероятно сложной формы и отпер массивный замок. Коробка оказалась доверху наполнена небольшими пакетиками, свёрнутыми из газетной бумаги.

— Это у вас, случаем, не «Гведский курьер»? — поинтересовался Мартиниус.

— Нет, это издание Епископата «Vox Dei [4]». Там читать совершенно нечего. Одни сплетни да реклама.

После короткого раздумья, профессор отобрал несколько пакетиков и развернул их. В каждом находился какой-нибудь порошок: нежно-коричневый, жёлто-рыжий, темновато-горчичный, сине-зелёный… Эти порошки напомнили Мельхиору экзотические пряности, которые продавали в Квакенбурге. Банджо принялся смешивать колдовские снадобья в медной урне, сверху донизу покрытой письменами из переплетённых змей. За работой он тихонько напевал. Когда смесь была готова, старец проворно расколол кокос серпом и влил кокосовое молоко в урну. Зелье зашипело, задымилось, наполнив воздух тошнотворным запахом.

— Положите ваши руки на стол, уважаемые. Расслабьте своё тело. Расслабьте тело и освободите разум. Сейчас я начну вызывать демонов Преисподней. Предупреждаю: не сходите с места, чтобы ни случилось.

Банджо задул свечу, отступил в дальний угол, воздел руки и начал в пронзительной тиши громадного дома нараспев произносить заклинание. Заклинание было очень длинным. Мельхиор не понимал ни одного слова. Впрочем, были ли там слова?

Вонючие пары, поднимающиеся из урны, заполнили всё вокруг. Мельхиор почувствовал, как его голова отяжелела, веки сами собой начали опускаться. Старец всё продолжал читать заклинание дрожащим голосом. И вот из клубящейся тьмы выступили бесплотные тени, похожие на рисунки тушью. Эти тени обладали ужасными нечеловеческими очертаниями. От них веяло ледяным холодом. Мельхиор покрылся гусиной кожей. Его охватил страх, но этот страх пробуждал чувства, придавая новую остроту восприятию.

— Зачем ты вызвал нас, о, несчастный? — раздались кошмарные завывания.

До столика, за которым сидели нотариус и его секретарь, издалека донёсся слабый голос Банджо:

— Прошу меня извинить, но тут кое-кто хочет у вас кое-что узнать.

— Кто же этот настолько дерзкий, что нарушил распорядок Преисподней? — вразнобой провыли демоны. — По расписанию у нас должен быть сончас. Здесь с этим строго!

— Меня зовут Бенедикт Мартиниус, — пискнул шеф Мельхиора. — Нотариус из Квакенбурга к вашим услугам.

— Вообще-то нотариус нам без надобности. Что же ты хотел узнать, о, дерзкий нотариус?

Писк Мартиниус внезапно зазвучал орлиным клёкотом:

— Я хочу узнать, в каком из миров находится чародей из Аксамита? В мире мёртвых или в мире живых?

В ответ демоны разразились оглушительным воем:

— Чародей из Аксамита везде и нигде, о, дерзкий нотариус! Не смей вставать ему поперёк дороги!

— Да я и не собирался. Может быть, вы скажете, кто на днях убил месьера Бабауса?

— Нашёл тайну! Ты это и сам знаешь, о, дерзкий нотариус. Его убили скорпионы.

— А где сейчас Цветок Персика?

— Ты задаёшь слишком много вопросов, о, дерзкий нотариус. У нас есть лимит. Здесь с этим строго!

— Ну, пожалуйста, скажите! Это мой последний вопрос.

— Ищи ответ в райских вратах!

Кошмарные завывания смолкли. Бесплотные тени растаяли и стали частью мглы, окружающей Мельхиора. Он было собрался встать, но вдруг услышал чей-то властный приказ, обращённый к нему:

— Иди за мной!

К своему удивлению Мельхиор не смог воспротивиться этому приказу. Он послушно поднялся и последовал за властным голосом. Тело юноши превратилось в невесомое облачко, легко скользящее по бесконечным сумрачным переходам. Как во сне перед ним проходили комнаты, коридоры, лестницы. Наконец, долгий путь закончился в огромном мрачном зале. По углам зала горели высокие, в рост человека, свечи, но они почти не давали света. В центре на алтаре, украшенном змеиной вязью, кто-то лежал. Мельхиор с ужасом узнал профессора Банджо. Связанный старец, молча, извивался на обагрённом кровью мраморе. Его рот был заткнут кляпом. Над жертвой склонился жрец или, если угодно, палач — зловещая фигура в чёрном плаще с капюшоном, скрывающем лицо и с кривым кинжалом в руке.

Мельхиор почувствовал, что кроме них троих в зале есть кто-то ещё. Он оглянулся и вздрогнул. Молодого человека обступили жуткие почти прозрачные фигуры. Здесь был молодой мужчина в сюртуке с университетским значком. Из его спины торчала рукоятка ножа. Рядом с мужчиной колыхалась девушка с вдребезги разбитой головой. Над ними возвышался величественный старик с благородным, но опухшим и посиневшим лицом. Верзила со зверской рожей заслонял своей пузатой тушей скромного пожилого священника в фиолетовой сутане и потрескавшихся от удара очках, загорелого монаха с курчавой бородкой, маленькую старушонку с пронырливым личиком. Наверняка все эти призраки были знакомы Мельхиору, но в эту минуту он не мог вспомнить ни одного из них.

Пока Мельхиор безуспешно рылся в памяти, жрец выпрямился и из-под капюшона на Мельхиора глянуло смертельно бледное лицо Мартиниуса. Ласково улыбнувшись своему помощнику, нотариус задорно пропищал:

— Я же вам обещал, мой мальчик, что скучно не будет!

И Мартиниус разразился безумным хохотом. От этого дикого хохота у Мельхиора встали дыбом волосы, и он бросился вот из зала.

Глава шестнадцатая. Куда теперь?

Призрак рассвета светился в лазоревом небе бледно-абрикосовым диском далекого светила. Мартиниус крепко спал на сундуке. Ранний солнечный зайчик играл на его лысине в прятки. Мельхиор наблюдал в окошко фургона, как на улице Волшебных палочек гладильщик приступал к работе. На гладильщике была лишь набедренная повязка. Мозолистые ладони покрывали коричневые узоры. Узоры оплетали смуглые запястья и сильные пальцы. Каждый сантиметр кожи был изукрашен

Сначала гладильщик установил стол для глажки и удостоверился, что стол не качается. После этого он разжёг огонь в медной жаровне, чтобы накалить уголья докрасна, а затем пересыпал их в тяжеленный чугунный утюг. Тем временем тёмнокожие хозяйки, похожие своими непроницаемыми большеглазыми лицами на сказочных фей, приносили на головах всё новые корзины с бельём.

Как следует нагрев утюг, гладильщик аккуратно расстелил ткань на столе, обрызгал её водой из лейки и начал стремительно, но тщательно гладить. Одна скромная одёжка, вторая, третья… Татуированные руки мастера так и летали. В кружке, стоявшей на краю гладильного стола, то и дело гремели медяки, которыми хозяйки платили виртуозу утюга за великолепную работу.

Соскучившись, Мельхиор отвернулся от окошка. Юноша чувствовал себя грязным, потрёпанным, опустошённым, во рту был гадкий вкус колдовского дыма. Не зря он не любил волшебников и их магию. Спасибо Гведикусу, что участие в вызове демонов закончилось благополучно. А могло быть и хуже. Кто знает, какие ещё порошки хранились в коробке коварного старца? Как бы там ни было, но под утро они с нотариусом очнулись в лаборатории на своих местах за столиком из красного дерева. Банджо, снова одетый в синий мундир, сидел в углу и невозмутимо попивал отвар семян пажитника. Увидев, что гости открыли глаза, профессор улыбнулся им своей тусклой улыбкой.

— Да взойдёт солнце, чтобы освещать ваш день, уважаемые. Вы узнали то, что хотели?

В ответ Мартиниус жалобно сморщил длинный нос. Мельхиор скривился. Ещё плохо соображая, они поскорее покинули неприятное жилище алхимика. Он их не задерживал. К счастью, на улице уже ждал фургон с громадным Андро на облучке. Нотариус едва успел сказать великану, чтобы тот трогался, как тут же свалился на сундук и отключился. Мельхиор осторожно укрыл шефа простынёй, потом присел рядом. Юношу тошнило.

Андро проехал несколько сот шагов по улице Волшебных палочек до первого перекрёстка и остановился, не зная, куда править дальше. Богатырь обернулся к Мельхиору, безмолвно спрашивая: «Ну и что теперь делать?» Мельхиор растерянно развёл руками. Ему на помощь пришёл Красавчик.

— Придётся ждать, пока хозяин не проснётся, — прошептал человечек. — А я пока соберу завтрак.

Мельхиор посмотрел на Мартиниуса, который тихонько посвистывал во сне. Что ж, ничего не поделаешь. Он кивнул. Андро промолчал, а молчание — тоже знак согласия. Значит, решили единогласно. Стараясь не шуметь, Красавчик опустил стол и разложил на нём снедь, собранную в дорогу Саскией. Когда завтрак был готов, лилипут поклоном пригласил Мельхиора к столу. Юноше совсем не хотелось есть, тем более из рук Красавчика, но он всё же взял бутерброд с колбасой и через силу принялся жевать.

С облучка фургона послышалось смачное чавканье. Это Андро лакомился тонко нарезанными ломтиками гуавы, посыпанными каменной солью и толчёным перцем-чили. Глядя на гиганта, чей язык постепенно окрашивался в ядовито-зелёный цвет, Красавчик заметил, что такая еда сведёт даже самый крепкий желудок.

Запах копчёной колбасы наполнил фургон. Мартиниус беспокойно задёргал носом и проснулся.

— Скажите, Мельхиор, а мы не оставили у месьера Банджо мешочек месьера Амальрика? — тревожно пропищал нотариус, судорожно выпутываясь из простыни.

— Нет, доминус. Вы же не выпускали его из рук.

— Действительно. Он при мне, — с облегчением отозвался Мартиниус, заглянув под простыню. Нотариус вытащил оттуда кожаный мешочек и встряхнул. В ответ послышался звон монет. Мельхиор заметил огонёк жадности, загоревшийся в глазах Красавчика. Этот неприятный огонёк не смогли скрыть даже очки-блюдечки.

Успокоившись, Мартиниус спрятал мешочек в карман сюртучка.

— О, вы, кажется, уже завтракаете, мой юный друг?

Присоединившись к Мельхиору, нотариус отдал должное холодному мясу, пирожкам, колбасе, сыру и особенно сладким пончикам и сдобным лепёшкам.

— Жаль, но скоро то, что мы не съели, пропадёт в этой жаре, — окинул Мартиниус стол сожалеющим взглядом. — Тогда нам придётся переходить на местную пищу.

Поглаживая себя по туго набитому животу, нотариус обратился к Красавчику:

— А где провели ночь вы, мой друг?

— Наверное, нашли какую-нибудь дыру в Грязных Задворках, — проворчал Мельхиор. Этот человечек нравился ему всё меньше.

Заложив ручки за спину и выпятив грудь, Красавчик напустил на себя оскорблённый вид.

— А вот и нет, месьер секретарь! Мы переночевали в «Уютном уголке» на Канареечной улице. Это недорогая, но очень приличная гостиница. Мы же культурные люди!

К счастью для плутоватого лилипута, немой Андро не мог сказать, что на самом деле они ночевали в фургоне. Зато теперь Красавчик стал богаче на целых два флориана!

— Как же нам теперь спасти Цветок Персика? — уныло вздохнул Мельхиор. — Где она? Демоны говорили, что ответ нужно искать в райских вратах, но что это значит? Неужели дочь великого бошкуна мертва?

Юноша замолчал. Красавчик, напротив, оживился.

— Простите меня, что я вмешиваюсь, хозяин, но в Аксамите каждый бездельник знает, где находятся райские врата.

Мартиниус с интересом взглянул на человечка.

— Ах, вот как? И где же они находятся?

— В тупике Сладких Грёз, что в самой гуще Грязных Задворок. Райскими вратами называется опиекурильня Карлона Пиастро — одного ушлого гведиота из Гведианаполиса. Я вас могу туда проводить, но учтите, хозяин, — это чрезвычайно опасное место!

Глава семнадцатая. Опиекурильня «Райские врата»

Над Грязными Задворками плыло, дрожа и колеблясь, знойное серое марево. Перегретый воздух казался липким. Серое марево придавало всему окружающему изношенный, потёртый вид. Следуя указаниям Красавчика, Андро направил фургон в глубину бедняцкого района. Они очутились в настоящем лабиринте выжженных солнцем узких кривых переулков, которые внезапно кончались тупиками. Переулки были заполнены суетящейся толпой, переливающейся всеми возможными оттенками жёлтого цвета. Под ногами людей крутились собаки и дети. Землю загаживали отбросы и нечистоты.

По дороге Мельхиор рассказал шефу о том, какие видения являлись ему прошлой ночью.

— Одновременно страшный и притягательный голос приказал мне идти за ним и привёл в огромный мрачный зал, где совершалось жертвоприношение. А с вами что было, доминус?

Мартиниус с ложной скромностью потупил глазки.

— Мне голос сказал: «Пойдём к королю!» Я оказался в королевских покоях, где его величество вручил мне золотые рыцарские шпоры и титул графа. Граф гораздо лучше какого-то жалкого барона. Согласитесь, мой мальчик, что «ваше сиятельство» звучит приятнее, чем просто «месьер барон».

Нотариус печально вздохнул.

— Впрочем, это был всего лишь сон, навеянный снадобьями месьера Банджо.

Мартиниус вытер платочком влажную лысину.

— О, Создатель, я скоро сварюсь заживо!

Опиекурильня «Райские врата» занимала подвал безликого, похожего на сарай здания, пойманного в ловушку такими же невзрачными строениями в совсем уж узком тупике. Над дверями заведения напротив раскачивался красный фонарь. Под фонарём бойко торговали собой несколько уродливых жриц продажной любви с гирляндами из возбуждающих цветов на крашеных хной волосах.

Нотариус, сопровождаемый Мельхиором и Красавчиком, который с заметной неохотой покинул фургон, спустился по крутой лестнице под землю. Раздвинув полог из бусин, стеклянных шариков и бамбуковых трубок, они оказались в низком тёмном помещении, тянущемся под всем зданием. Оно было полно дыма с вязким запахом. Вдоль стен, как в тюрьме, стояли низенькие дощатые нары, оставляя лишь неширокий проход посредине. На нарах лежали курильщики. Многие из них спали в самых причудливых позах. Иные бессмысленно смотрели потухшими глазами, что-то монотонно бормоча, внезапно вскрикивая и потом опять утихая. Во мраке вспыхивали красные огоньки — это в специальных металлических трубках сгорали порции ядовитого зелья, неумолимо убивающие несчастных. Возле входа стояла жаровня. Едва различимый в дыму человек перемешивал в ней пылающие угли.

— Да это же настоящий притон, доминус! — воскликнул Мельхиор. — Откуда тут могут знать о Цветке Персика?

— Вы правы, мой друг, — гнусаво пропищал Мартиниус, зажимая себе нос. — Эти райские врата скорее похожи на преддверие ада.

Они остановились у входа, не решаясь идти дальше. Из клубящегося мрака вынырнул смуглый детина в грязной жёлтой безрукавке. Клубки мыщц перекатывались на его обнажённых руках. Несмотря на широкое, как лопата, туповатое лицо, от этого коренастого широкогрудого человека исходила сила, уверенность, жестокость. Не говоря ни слова, силач протянул три трубки и показал свободные места на нарах.

— Благодарю, но нет, — энергично отказался нотариус.

Детина в недоумении уставился на странных гостей. Выступив вперёд, Красавчик важно произнёс:

— Мы пришли по делу. Нам нужно видеть хозяина.

— Кто хочет меня видеть? — проворчал человек, перемешивавший угли в жаровне. Он оставил своё занятие и подошёл к путешественникам. Это был пузатый коротышка, обтянутый золотистым кафтаном. Лет пятидесяти. Кожа бронзового цвета. Большой нос с горбинкой. Коротко подстриженные курчавые волосы с заметной проседью. Острый взгляд карих глаз. В этих глазах сквозило что-то отталкивающее.

Оглядев троих путешественников, коротышка представился:

— Я — месьер Пиастро, владелец «Райских врат».

Пиастро помахал рукой перед своим лицом, разгоняя одуряющие пары, и внимательнее пригляделся к лилипуту. Потом обернулся к детине.

— Хватай его, Дуракогло! Это же Красавчик!

Детина бросил трубки, растопырил руки и, зверски оскалившись, ринулся на Красавчика. Завизжав от страха, человечек помчался к выходу.

— Стой, уродец! — прорычал Дуракогло.

Силач оттолкнул с дороги Мартиниуса и бросился в погоню за Красавчиком. Пузатый Пиастро с неожиданным проворством тоже сорвался с места. Повинуясь внезапному импульсу, Мельхиор подставил Дуракогло подножку. Тот полетел на земляной пол. Споткнувшись о слугу, Пиастро с размаху упал на него. Образовалась куча-мала, из которой раздавались отчаянные вопли, стоны и проклятия.

Мельхиор схватил за руку нотариуса и потащил шефа наверх. Когда они выбрались на улицу, Красавчик уже спрятался в фургоне. Собравшись возле облучка, жрицы продажной любви пытались разговорить красного от смущения Андро.

— Андро, трогайте, мы уезжаем, — едва выговорил Мельхиор, с трудом переводя дыхание после стремительного подъёма.

Великан нагнулся, словно накренившийся памятник, подобрал вожжи, но покинуть негостеприимные «Райские врата» путешественники не успели. Из подвала выскочил взбешённый Дуракогло. Следом за детиной появился охающий Пиастро. Кривясь от боли, коротышка потирал помятые бока.

— Лови карлика! — скомандовал он силачу.

Дуракогло подскочил к задней стенке фургона, встал одной ногой на лесенку и изо всех сил рванул дверь на себя. Она распахнулась настежь. Из фургона кубарем выкатился Красавчик, который, вцепившись в ручку с внутренней стороны, пытался удержать дверь. Дуракогло хотел вцепиться в человечка, но лилипут, извиваясь, как верёвка, заполз под фургон.

— Ради Творца Вселенной, подателя жизни и счастья, помогите! Опять убивают! — раздался из-под фургона его жалобный крик.

Услышав зов о помощи, Андро спрыгнул с облучка. В руках он держал свою палицу, обтянутую колючками ежа. Жрицы продажной любви отбежали в сторонку и с интересом стали наблюдать за происходящим.

Заметив великана, Пиастро приказал своему слуге:

— А ну-ка, Дуракогло, задай трёпку этому увальню!

Дуракогло оставил Красавчика в покое. Силач встал напротив Андро и принял боевую стойку. Увидев, что Дуракогло безоружен, гигант положил палицу на землю. Андро ещё не успел выпрямиться, а Дуракогло уже бросился в атаку.

Это была схватка тигра со слоном. Собрав всю свою недюжинную силу, Дуракогло нанёс страшной силы удар Андро в живот. Однако великан и бровью не повёл. Он схватил Дуракогло за безрукавку, подтянул агрессивного детину поближе и почти нежно дал ему щелбан в лоб. Голова Дуракогло резко отскочила назад, едва не оторвавшись. К счастью, мощные шейные позвонки выдержали. Глаза силача закатились, колени ослабли, и он без чувств упал к ногам Андро.

Жрицы продажной любви восторженно закричали и захлопали в ладоши, приветствуя победу гиганта. Мартиниус пропищал, ткнув длинным пальцем в хозяина опиекурильни:

— А теперь, Андро, вздуй, как следует, месьера Пиастро!

Андро подобрал палицу и сделал шаг к коротышке. Побледневший, как снег, Пиастро упал ниц в дорожную пыль.

— Пощадите меня, уважаемый месьер, да осветят ваш путь солнце, луна и звёзды! Я больше не буду!

Нотариус сделал знак Андро. Поигрывая палицей, великан угрожающе навис над беспомощным Пиастро.

— Почему вы хотели схватить Красавчика? — спросил Мартиниус.

— За его поимку назначена большая награда.

— Кем назначена?

— Чародеем из Аксамита.

— Вы сами его видели, месьер Пиастро?

— Нет. От него приходил посыльный. Он сказал, что за поимку карлика я получу сто флорианов. Для меня это приличные деньги. Вы знаете, как в наше время дорого содержать опиекурильню? Налоги, коммуналка, оплата капитального ремонта съедают всю прибыль. Ещё и доплачивать приходится!

— Этот жирный жмот бессовестно врёт! — крикнул из-под фургона Красавчик. — Золото и так течёт рекой в его карманы, а ему всё мало! Кстати, месьеры, вы не видите мои очки? Я их где-то обронил.

— Андро, осторожнее! — вскрикнул Мельхиор. — Очки лежат возле твоих ног.

Андро босой ножищей задвинул очки-блюдечки под фургон. Красавчик пробормотал благодарность. Мартиниус вернулся к допросу хозяина опиекурильни.

— Зачем же чародею из Аксамита понадобился Красавчик?

— Этого я не знаю, уважаемый месьер, да осветят ваш путь солнце, луна и звёзды. Сжальтесь надо мной!

— Послушайте, месьер Пиастро. Мы ищем дочь великого бошкуна имолов Цветок Персика. Её похитил тот самый чародей из Аксамита, который обещал вам награду за Красавчика. Если вы сможете нам помочь найти Цветок Персика, то получите десять флорианов.

Коротышка приподнял голову и жадно облизнул губы.

— Двадцать флорианов!

— Жмот и жулик! — послышалось из-под фургона.

— Говорите, — коротко сказал нотариус.

— Цветок Персика славится своей красотой по всей Жёлтой стране. Эта девушка не чета безобразным тёткам из заведения под красным фонарём. Редкая красавица! К несчастью, я не знаю, где дочь великого бошкуна, пусть он светит нам, пока светит солнце!, но зато я знаю, где прячется чародей из Аксамита. А где он, там и Цветок Персика. Моя информация стоит двадцати флорианов?

— Пожалуй, стоит. Где же он прячется?

— У чародея есть тайное логово в Великой Жёлтой пустыне за Крокодильим оазисом. В центре Костистлана — древнего святилища имолов — высится старинная башня Чёрная Шляпа. Там вы его и найдёте.

Глава восемнадцатая. Совещание в «Золотом змее»

Солнце, под которым в Аксамите плавились люди, животные, мусор и грязь, стояло в зените. Жрецы с башен Палатиума пели хвалу Творцу всего сущего в четвёртый раз, когда Андро остановил фургон возле дома, над входом в который висел хитроумно извитый золотой змей с серебряными крыльями. Солнечные лучи отражались от змея, как от зеркала, заставляя прохожих болезненно щуриться.

— «Золотой змей» — лучшее кондитерское заведение в Жёлтой стране, — с гордостью заявил Красавчик. — К вашим услугам, хозяин, все сорта наших сладостей и напитков. Когда я сидел в бочке, я мечтал там побывать!

— Тогда мы можем перекусить и обсудить наши дальнейшие шаги, — обрадовался Мартиниус.

— Я не уверен, доминус, стоит ли брать с собой нашего повара, — шепнул на ухо шефу Мельхиор.

— Я всё слышу! — обиделся Красавчик.

Мельхиор отбросил церемонии и заговорил в полный голос:

— А если вас опять узнают? Несмотря на невероятную физическую силу Андро, это может окончиться для нас плохо.

Мартиниус задумчиво потёр свой длинный нос. На Красавчика было жалко смотреть.

— Оставлять его одного тоже неблагоразумно, — сказал нотариус, поразмыслив. — Впрочем, кажется, я придумал.

Спустя некоторое время в кондитерскую «Золотой змей» вошла необычная компания. Впереди семенил маленький лысый старичок в чёрном сюртучке, за ним шёл юноша с недовольным лицом, а замыкал процессию настоящий великан с таким же великанским младенцем, завёрнутым в одеяло.

Атмосфера «Золотого змея» утешала душу и успокаивала разум. В этом месте городская толчея удивительным образом уживалась с сельской тишиной и покоем. Внутри кондитерская напоминала трюм корабля: деревянный потолок, стены, пол. Вдоль стен стояли два ряда низких столов из лакированных досок, за которыми нужно было сидеть на полу, сняв обувь и скрестив ноги. Столы были отделены друг от друга резными ширмами из тамариндового дерева со стеклянными вставками, обточенными песком. Повсюду лежали нарядно вышитые валики и плюшевые подушки. Столы украшали серебряные кубки, до блеска начищенные и расставленные на кружевных салфетках, фарфоровые конфетницы, высокие вазы с живыми жёлтыми розами, чей аромат призван был облагораживать воздух заведения.

В этот час посетителей было мало. Путешественники расположились недалеко от выхода, надёжно укрытые ширмами от нескромных взглядов. Впрочем, на них и так никто не обращал внимания. Упитанная подавальщица в бесформенном платье из марли водрузила перед ними на стол блюдо с подрумяненными оладьями в сладком молоке и три пузатых стакана кипятка, смешанного с лаймовым соком и мёдом. В качестве традиционного десерта толстуха принесла чашку полную пожелтевшей кокосовой стружки в море жареных семян фенхеля, разноцветных леденцов, крошечных шариков сахара. В центр стола подавальщица положила свежий кокос для утоления жажды. Обслужив путешественников, она низко поклонилась и, пятясь, оставила их одних.

Необычная компания приступила к трапезе. Великан сворачивал оладьи в трубочку и совал младенцу в одеяло, не забывая, впрочем, и себя. Из одеяла раздавались довольные причмокивания, сопровождаемые блаженными постанываниями. Мечта Красавчика сбывалась.

— Ну что же, друзья. Пришла пора обсудить ситуацию, — пропищал Мартиниус, когда голод был утолён и Красавчик вознёс благодарственную молитву.

— Какую ситуацию, хозяин? — высунул из одеяла голову лилипут. Поняв движение Красавчика по-своему, Андро сунул ему в рот оранжевый леденец.

— Пора рассказать вам, мой друг, о том, что было и обсудить то, что будет.

Нотариус поведал человечку о голубином послании Цветка Персика, описал визит великого бошкуна на Зелёную улицу, его просьбу помочь спасти дочь. Рассказал о первом появлении чародея из Аксамита в «Комнатах для добрых людей» и о Костистлане, где, по словам Пиастро, прячется колдун.

— Я слышал про это страшное место, — проговорил Красавчик, хрустя леденцом. — Имолы хоронят там своих покойников. В Костистлане нет гробниц, мавзолеев или склепов. Со всей Великой Жёлтой пустыни они свозят туда покойников и оставляют на горячем песке, завернув в простыни. Вокруг Костистлана лежат тысячи мертвецов. На целые лиги! В сухом воздухе трупы не разлагаются столетиями.

Мельхиора передёрнуло от отвращения.

— Б-р-р! Неужели мы отправимся в этот жуткий Костистлан, доминус?

Мартиниус улыбнулся реакции своего помощника.

— У каждого народа свой обычай, мой мальчик. К примеру, монахов Ордена Гведских Братьев и Сестёр хоронят лицом вниз, чтобы они не увидели лицо Смерти.

— Неужели это правда, хозяин? — поразился Красавчик. — Вот это да! А ещё культурные люди!

— А что вы знаете о башне Чёрная Шляпа? — спросил человечка нотариус.

Красавчик взволновано поправил очки-блюдечки.

— Ничего доброго про эту башню я не слышал. Она уже целую вечность торчит в пустыне между недостижимым горизонтом и зловещей тишиной. Мудрые старые люди говорят, что Чёрную Шляпу в незапамятные времена построили могущественные чёрные маги и поставили её охранять злых духов. Тот, кто войдёт в неё без разрешения — умрёт.

— Сказки, — заметил Мельхиор.

Красавчик усмехнулся:

— Может это и сказки, месьер секретарь, но я бы проверять не стал.

— Как же мы туда попадём? Ведь наши лошади не приспособлены к скачкам по песку, — задал вопрос патрону Мельхиор.

Мартиниус пожал плечами.

— Пока не знаю. Скорее всего, нам придётся обратиться к властям. Я надеюсь, что военный комендант Аксамита поможет нам добраться до Костистлана. Вы только себе представьте, Мельхиор, какое увлекательное приключение нас ожидает!

Мельхиор поморщился. Ему совсем не улыбалось с не внушающими доверия спутниками блуждать по пустыне в поисках какой-то древней башни, окружённой тысячами высохших на солнце мертвецов. Похоже, что в Жёлтой стране самые кошмарные сны легко становятся явью.

Глава девятнадцатая. В Палатиуме

Военный комендант Аксамита бригадный генерал и кавалер Ильдефонс Филиберт Побрициус был высок, широк и шумен. Устрашающе вздыбленные густые усы, крупный нос, очень светлые глазки. Вид довольно добродушный, но в живом взгляде генерала сквозило что-то агрессивное, словно эти глазки были неуместны на его мясистом загорелом лице. Кожа медного цвета гармонично дополняла седоватую шевелюру, разделённую посередине пробором. Голос, приятного бархатного тембра был, пожалуй, чересчур громок и раскатист, впрочем, звучал уверенно и благожелательно.

Аудиенции у коменданта удостоились лишь нотариус и его секретарь. Андро и Красавчик остались ждать в фургоне за воротами крепости. Да оно и к лучшему. Красавчик успел всем надоесть дальше некуда. Узнав, что за угощение в «Золотом змее» Мартиниусу пришлось выложить двадцать пять гведских крон, скупой лилипут так горько жалел об этом всю дорогу до Палатиума, как будто это были его последние деньги.

«Неслыханно! Полуфлориан за пару подгоревших оладьев и три стакана горячей воды с ложкой мёда! — возмущался он. — Настоящий грабёж на большой дороге! Ноги моей больше не будет в этом разбойничьем гнезде».

Разглядывая с лёгким недоумением посетителей, генерал Побрициус спросил:

— Ну-с, милейшие, что вам угодно?

Мартиниус назвал себя и объяснил свою просьбу. Побрициус переспросил:

— Попасть в Костистлан и схватить чародея из Аксамита? Так что же вы хотите от меня, месьеры?

— Нам нужен проводник и средства передвижения, почтеннейший генерал. Наш фургон увязнет в песке на первых же шагах. Не могли бы вы дать нам военный конвой?

В ответ комендант отрезал:

— Об этом не может быть и речи! Пустыня, месьеры, — это пугающий дикий мир, обдуваемый сухими ветрами, где ползают ядовитые змеи и рыскают разбойники-урды. Они вмиг нашпигуют вас стрелами, из черепов сделают чашки, а кожей покроют сёдла. Это также верно, как то, что меня зовут Ильдефонс Филиберт Побрициус!

— Поэтому-то мы и нуждаемся в защите, — кротко пропищал нотариус.

Побрициус подумал с раздражением: «Вот ведь самоуверенные кваки! Приезжают сюда из столицы и имеют наглость чего-то требовать!» Генерал затряс головой, замахал руками, затопал ногами.

— Нет-нет, милейшие! Создатель свидетель, у меня очень мало людей. Кроме того, задача нашей армии в этой провинции: карать ослушников королевских указов и бороться с непокорным Братством Жёлтой Звезды, а не искать мифического колдуна. Приятно было познакомиться, месьеры, но теперь прощайте. Я невероятно занят. Практически ни одной свободной минутки.

Отдуваясь, генерал замолчал. Его глазки выжидающе перебегали с одного нахального посетителя на другого. Мол, пора вам, милейшие, проваливать.

Мельхиор с тревогой посмотрел на шефа. Тот ответил унылым взглядом. Кажется, весь ум, вся находчивость Мартиниуса оказались бесполезными против этого самодура. Неужели они так и уйдут ни с чем и отправятся в пустыню без охраны. Зная нотариуса не первый год, Мельхиор был уверен, что старик так и поступит. И зачем он ввязался в такое опасное предприятие!

— Где ты, мой генерал? Ужин готов.

В кабинет коменданта вошла высокая дородная дама. Нет, не вошла, а вплыла, словно украшенный флагами стопушечный линейный корабль под всеми парусами. Дама была одета в безразмерное платье без рукавов с ленточками, оборками и кружевами. На полной груди лежало изумрудное ожерелье. В руке — нарядный веер. На пальцах — широкие золотые кольца с драгоценными камнями. При виде столь внушительной особы Побрициус, сам не маленький, казалось, заметно уменьшился в размерах.

— Извини, Ильдефонс, что помешала, — небрежно произнесла дама, обмахиваясь веером. — Кто эти месьеры?

Услышав, что перед ней нотариус из Квакенбурга с помощником, дама радостно всплеснула полными руками.

— Ах, как чудесно! А я — мадам Петрония Побрициус, супруга этого олуха. Ильдефонс! Чего ты ждёшь? Скорее приглашай месьера Мартиниуса и месьера Лукаса к нам на ужин. Я сгораю от нетерпения, узнать последние столичные новости. В нашу глухомань вести из Квакенбурга доходят с опозданием в месяц.

Генерал Побрициус с натугой пробормотал:

— Прошу покорно отужинать с нами, милейшие.

По дороге в столовую мадам Петрония щебетала, бросая лукавые взгляды на Мельхиора, мучительно краснеющего из-за них:

— Вы должны простить моего Ильдефонса, месьеры. Он у меня немножко солдафон. Сами понимаете, казарма — это ведь не изысканное столичное общество.

— Что у нас сегодня на ужин, дражайшая супруга? — поинтересовался Побрициус, когда все уселись на дорогих стульях с высокими резными спинками за столом, накрытым накрахмаленной скатертью, и засунули белоснежные салфетки за воротники. Мадам Петрония расположилась возле Мельхиора.

— Сейчас увидишь, мой генерал, — энергичная дама хлопнула в ладоши. — Иойна, Улудина! Подавайте!

В столовую вбежали две молодые стройные черноокие служанки в почти прозрачных одеждах. Девушки несли массивные серебряные подносы. Стол начал быстро заполняться кастрюлями, над которыми поднимался пар, блюдами с треугольными пирожками, вазами со свежими фруктами и графинами с тревожно-яркими напитками из ягод.

— Не судите строго наше скромное угощение, месьеры. Если бы я заранее знала, что вы нанесёте нам визит, я бы постаралась приготовить что-нибудь получше.

— Ну, что вы, мадам, — льстиво пропищал Мартиниус, принюхиваясь. — Всё выглядит в высшей степени аппетитно.

Мадам Петрония указала на суповую кастрюлю в центре стола.

— Отведайте имольской похлёбки. Уж не взыщите. Мы здесь живём небогато.

По сигналу хозяйки, одна из девушек, вроде это была Иойна, подняла крышку и дала гостям полюбоваться ярко-зелёными ломтиками кабачка, плавающими в шафрановом озере из нутовой муки, простокваши, лука, шпината и подрумяненного тмина. К похлёбке были поданы тоненькие гренки, намазанные подтаявшим маслом, а на второе закуска из цыплят, зажаренных в тесте, с луком, баклажанами, картофелем, шпинатом, цветной капустой и помидорами. Для освежения участников ужина на столе стояла горькая тыква в кокосовом молоке и колотый лёд.

Вторая девушка, выходит, это была Улудина, обнесла ужинающих кувшином с пальмовым вином и наполнила их бокалы. Все дружно выпили.

— Попробуйте печёный сладкий картофель с воздушным рисом и острым тамариндовым соусом. Туземцы едят его в конусе из съедобного листа с выжатым соком лайма и тамариндовой приправой сверху — так слаще, — ласково улыбаясь, обратилась мадам Петрония к Мельхиору. — Разрешите мне, месьер Лукас, положить вам ложечку приправы.

Мельхиор опасливо покосился на здоровенный черпак, полный какой-то непривлекательной жижи. Заметив его взгляд, мадам Петрония громогласно захохотала:

— Не бойтесь, месьер Лукас. Клянусь Святой Пейрепертузой, вашей жизни ничто не угрожает. Это просто кислая тамариндовая паста, обильно сдобренная сладкими финиками, сахаром и сморщенным перчиком.

— А почему нет музыки? — проворчал генерал Побрициус, шумно хлебая похлёбку и капая на скатерть. Его супруга недовольно проговорила:

— Негодяй Яногло в обед хватил ледяной водки из фиников и простыл. Теперь лежит у себя, с ног до головы натёртый горчичным маслом, — мадам Петрония пояснила гостям: — Яногло — это наш трубадур. Удивительно, но этот туземец очень способный малый. Он недурно играет на всех музыкальных инструментах и сочиняет прелестные баллады, — дама печально вздохнула полной грудью. — Как жаль, что мы держим всего одного трубадура, но ведь мы с Ильдефонсом люди без претензий.

Улудина снова наполнила бокалы. Все дружно выпили. Мадам Петрония оживилась:

— Расскажите нам, месьер Мартиниус, чем же сейчас дышит светский Квакенбург? Я обожаю столичные скандалы, интриги и сплетни!

После двух больших бокалов крепкого вина нотариуса не нужно было просить дважды. Мартиниус оседлал любимого конька. Для самого верного читателя «Гведского родословника» и «Собрания гведских вельмож» не было ничего слаще, чем поболтать о князьях, графах, маркизах и баронах. Мельхиор с удовольствием заткнул бы себе уши, чтобы не слышать тот вздор о знатном сословии, который нёс подвыпивший патрон. Юноша сидел и мечтал о прохладном душе.

Жадно впитывая столичные новости, мадам Петрония время от времени с восторгом повторяла, хватаясь за раскрасневшиеся щёки:

— Ах, как мило! Ах, какой ужас! Ах, какая прелесть! Ах, какие шалуны!

При этом она не забывала посылать Мельхиору двусмысленные взгляды.

Пользуясь тем, что его дражайшая супруга отвлеклась, слушая нотариуса, генерал Побрициус в одиночку опустошил кувшин с вином и заскучал. Он лениво взял картофельный пирожок с пряной мятой и кисло-сладкой приправой из тамаринда, полил его кетчупом из рядом стоящей бутылки, откусил. Есть больше не хотелось. Комендант вытер поникшие мокрые усы салфеткой, которую ему проворно подала Иойна и они снова устрашающе вздыбились.

— Ах, как я вам завидую, месьер Мартиниус! — воскликнула мадам Петрония, отсмеявшись. — У вас такая интересная жизнь в Квакенбурге, а мы прозябаем в этом захолустье.

— Неужели в Аксамите нет никаких развлечений для прелестной женщины? — удивился хитрец-нотариус.

Мадам Петрония опять громогласно захохотала:

— Помилуй меня Гведикус! Да какие могут быть развлечения в этой дыре? С утра до вечера слушать, как солдаты у ворот горланят «Виват!», приветствуя командиров, или играть в «День и ночь» и глушить финиковую водку? Быть женой военного не лучше, чем быть женой бродячего торговца.

— Не преувеличивай, Петрония, — с осуждением сказал генерал Побрициус. — Да будет вам известно, милейшие, моя дражайшая супруга председательница благотворительного фонда СЯК, щедрая меценатка.

— СЯК? — озадаченно переспросил Мартиниус.

— Не кощунствуй, Ильдефонс! Наш фонд носит имя Святого Яна Квакенбуржского! — расшифровала аббревиатуру мадам Петрония. — Фонд открыл школу для местных детей. Ах, месьеры! Какое блаженство наблюдать, как эти крошки — детишки грязных туземцев — учат наш великий и могучий язык. Как было бы хорошо, если бы везде жили гведы. Все бы говорили на одном языке, понимали друг друга, дружили. Не пойму, почему Создатель этого не сделал. Я думаю, что чем скорее туземцы забудут своё варварское наречие, тем лучше.

— Для нас, — заметил Побрициус. — А для туземцев у его величества короля Флориана Миролюбивого припасены тень кнута и призрак пряника.

— О, как это благородно! — вскричал Мартиниус. — Вы меня растрогали! Позвольте и мне внести свою скромную лепту в такое доброе дело. Десять золотых флорианов будет достаточно?

— Благодарю вас, месьер Мартиниус, от себя и от всех невинных крошек за вашу неоценимую помощь! — обрадовалась мадам Петрония. — Какое же дело привело вас к Ильдефонсу?

— Мы просили вашего почтеннейшего супруга помочь нам добраться до Костистлана.

— Костистлан? Где это, Ильдефонс?

— В самой глубине Великой Жёлтой пустыни, — буркнул Побрициус.

— И что же ты ответил на просьбу благородных месьеров, мой генерал?

— Отказал, конечно.

— Что?! Ильдефонс!

В глазах мадам Петронии сверкнули молнии, когда она взглянула на супруга.

— Ты ведёшь себя, как неотёсанный мужлан, Ильдефонс!

Комендант надулся.

— Я Пажеский лицей не кончал, Петрония. Моя альма-матер — Королевская кадетская школа кавалерии.

Мадам Петрония вскочила со стула, упёрла руки в крутые бока и заговорила истерическим тоном:

— Ничего и слушать не буду! Ильдефонс, ты должен помочь нашим гостям! Это моё желание, каприз, если хочешь, но желание женщины — закон для настоящего гведского офицера!

Сконфуженный генерал умоляюще протянул руки к разгневанной даме.

— Спаси и сохрани меня Гарда-защитница! Ну что ты так разошлась, дражайшая супруга? Дай-ка мне подумать минутку.

Побрициус пощипал усы.

— Ну-с, милейшие, значит, так. Сегодня вечером у Ослиных ворот вы присоединитесь к нашему военному отряду, который идёт на смену гарнизону Крокодильего оазиса. Начальник отряда будет предупреждён. Дойдёте с ними до оазиса. Там спросите Спекулятиуса. Этот пройдоха держит лавку. Спекулятиус найдёт вам проводника до Костистлана. Ты довольна, Петрония?

Комендант приложился к руке своей супруги, которая милостиво разрешила ему это сделать. Потрепав мужа, словно собачку, по седой шевелюре, она громогласно расхохоталась:

— Ну вот видите, месьер Мартиниус. Всё и уладилось. Как приятно было пообщаться с галантными столичными кавалерами. Ах, Квакенбург-Квакенбург! Моя шальная молодость! С вами, месьеры, я прямо душой отдохнула и словно помолодела на двадцать лет. Я хочу, чтобы вы дали мне слово чести, что на обратном пути, непременно снова побываете у нас. Конечно, мы люди простые, но в следующую нашу встречу я постараюсь угостить вас как следует.

— Честное слово действительного члена Гильдии гведских нотариусов, — торжественно пропищал Мартиниус, подняв два пальца вверх.

Сдерживая неуместную улыбку, Мельхиор последовал примеру шефа:

— Даю слово чести, что последую за своим работодателем, куда бы он ни отправился.

— Ну вот, теперь вы не отвертитесь, месьер нотариус. Обязательно приходите ещё, — мадам Петрония метнула в Мельхиора пылкий взгляд, — и вашего славного месьера Лукаса приводите.

От смущения юноша залился румянцем.

Прощаясь с гостеприимными хозяевами, нотариус спросил:

— Я хотел бы получить у вас, почтеннейший генерал, ответ на один вопрос. Капрал Шкалик из Восьмого конно-стрелкового полка, которого вы два дня назад прислали с командой в дом висельника на площади Семи дорог сказал, что об этом вас попросил профессор Банджо. Меня очень интересует, откуда профессор узнал о нашем приезде?

Побрициус недоумённо заморгал.

— Я знаком с профессором Банджо. Странный тип. Раньше он заведовал библиотекой Аксамита и копался в городском архиве. Кстати, дней десять назад этот чудак брал у меня разрешение на похороны в Костистлане своей старой служанки. Старухе было уже лет сто. Но никакого капрала Шкалика я не знаю и никого на площадь Семи дорог не посылал. Это также верно, как то, что меня зовут Ильдефонс Филиберт Побрициус!

Глава двадцатая. Великая Жёлтая пустыня

У Ослиных ворот в воздухе пахло раскалённым песком. Даже вечернее небо казалось припорошенным песочной пылью. Это давала о себе знать близость Великой Жёлтой пустыни. Тяжеленные бронзовые створки ворот были раскрыты, но вход в город защищала опущенная массивная подъёмная решётка-портикул.

Заходящее солнце, как иголками, кололо глаза. В воздухе витал смешанный запах гниющих фруктов, жареного мяса и цветов. Этот тошнотворный аромат несло сюда от расположенных недалеко торговых рядов.

Мартиниус, Мельхиор, Красавчик и Андро с нетерпением вглядывались в узкие, словно кишки, улочки, сходящиеся у Ослиных ворот. Через плечо нотариуса на прочном ремешке висел кинжал Бабауса. Андро сжимал в ручище колючую палицу. В Костистлан собрались ехать все четверо. Андро продолжал выполнять приказы своего нового начальника. Красавчик боялся оставаться в Аксамите и решил переждать опасность в пустыне. Воспользовавшись разрешением генерала Побрициуса, они оставили фургон, тяжеловозов и Арахиса в цитадели, а сами, прихватив мешочек с золотом, клетку с голубем, кинжал и палицу, дошли пешком до места встречи с военным отрядом.

Отрядом, вместе с которым путешественникам предстояло добраться до Крокодильего оазиса, командовал их старый знакомый капитан с завитыми усами. Узнав нотариуса, Шрамик воскликнул:

— Ба, клянусь честью, это же месьер торопыга из Квакенбурга со своим помощником! А я-то всё ломал голову, кто эти штатские, которых я должен в целости и сохранности доставить в Крокодилий оазис.

Капитан управлял огромным двугорбым верблюдом. За его спиной сидела Шабина. Недовольно хмурясь, девочка держала над своим хозяином лёгкий зонтик от солнца.

Отряд состоял из нескольких десятков конных стрелков. Впрочем, не совсем конных. Как и их начальник, смуглые черноусые солдаты, обвешанные оружием с головы до пят, раскачивались между верблюжьих горбов. Лица стрелков скрывали платки, защищающие от вездесущего песка. Полковые шевроны с вышитой красной нитью восьмёркой украшала надпись «пиф-паф». Военных сопровождало несколько верблюдов, навьюченных съестными припасами, водой, палатками, дровами и всем прочим, что могло понадобиться, чтобы выжить в пустыне. Обозом заведовал седоусый багроволицый вахмистр с множеством пурпурных нашивок за ранения на рукаве.

Шрамик приказал четырём стрелкам взять к себе новых попутчиков. Мартиниус, Мельхиор и Красавчик не без труда вскарабкались на верблюдов и уселись позади солдат, один лишь Андро отрицательно замычал. Действительно, даже самое большое животное не смог бы выдержать вес гиганта.

— Что ж, тогда пусть идёт пешком, — недолго думая, принял решение капитан и дал сигнал к отправлению. Отряд двинулся к Ослиным воротам. Великан Андро с палицей на плече замыкал караван. Тоскливо-пронзительно завизжав, решётка-портикул поднялась, и отряд выступил из города золотых куполов.

Открывшееся за воротами зрелище потрясало. Пески Великой Жёлтой пустыни бесчисленными волнами лежали до самого горизонта. От них веяло вечностью.

— О, Создатель, какой же здесь зной! — пропищал Мартиниус, промокая платочком мокрую лысину. Нотариус накрыл лысину платочком и страдальчески сморщился. Мельхиор ехидно подумал: «Захотелось увлекательного путешествия? Ну-ну!» Впрочем, юноша и сам поминутно утирал лоб. Очки-блюдечки Красавчика сверкали сумасшедшим блеском, пуская солнечные зайчики. Только Андро чувствовал себя вполне нормально. Его прокалённое солнцем лицо оставалось невозмутимым.

Всю ночь под яркими звёздами с бархатно-чёрного неба караван шёл по барханам вглубь бескрайней пустыни. К удивлению Мельхиора постепенно стало так холодно, что его начала бить дрожь. Когда звёзды стали бледнеть, а небо наливаться голубизной, отряд достиг круглого колодца, накрытого рассохшейся деревянной крышкой. Капитан Шрамик велел устраиваться на днёвку.

Пока одни стрелки при помощи кожаного ведра на длинной верёвке доставали воду из колодца и поили верблюдов, другие натянули палатки, развели костёр, сварили рис, вскипятили чай.

— Вы будете находиться в моей палатке, месьеры, — объявил Шрамик, путешественникам за едой. — В тесноте, да не в обиде.

— Как долго продлится наш поход, месьер капитан? — задал вопрос Мартиниус, отплёвываясь от песка, который скрипел на зубах.

— Не меньше десяти дней. Это если мы не наткнёмся на шайку урдов. Разбойники могут нас задержать. Впрочем, я не думаю, что эти канальи осмелятся напасть на хорошо вооружённый отряд. До Крокодильего оазиса около четырехсот гведских миль, но наши верблюды очень выносливы. Они в состоянии проходить по сорок миль в день, вернее в ночь. Вот и считайте. Мы будем двигаться от колодца к колодцу преимущественно в ночное время, а убийственную дневную жару пережидать в палатках. Кстати, поэтому туземцы считают дни в лунах.

— Осмелюсь сказать, я боюсь верблюдов, — встрял Красавчик. — Огромные, страшные зверюги.

Шрамик усмехнулся:

— Ты любишь собак, уродец?

— Люблю.

— А верблюды такие же собаки, только большие и с горбами.

— Что означает надпись «пиф-паф» у ваших солдат, месьер капитан? — поинтересовался Мельхиор. — Они совсем не похожи на гведов.

— В нашем Восьмом конно-стрелковом полку сформирована отдельная рота проводников на верблюдах или, как их коротко называют, гидов. Гидов набирают из имолов, которые согласились пойти на службу его величеству королю Флориану Миролюбивому. Способность жить в этих проклятых песках у туземцев в крови. Из них получаются отличные солдаты. В венах имолов текут гордость, одиночество и жестокость. Есть и другие подразделения из туземцев, но большая часть племён, собрав свои пожитки, ушла в пустыню.

Нотариус спросил с сомнением:

— Вы доверяете своим подчинённым?

Капитан весь искривился, словно попробовал кислого.

— Туземцам верить нельзя. Это же короли лжи! Здесь нас всюду подстерегает смерть — ядовитые скорпионы, песчаные кобры, а имолы ещё опаснее, чем скорпионы и змеи! Знаете, что про них говорят? Что у них в одной руке ангел, а в другой — демон.

Шрамик с ненавистью посмотрел на своих подчинённых, потом перевёл взгляд на Шабину.

— Ох, уж эти мне туземные красавицы! Два глаза — одна бровь!

Он бросил ложку в котелок с рисом.

— Как же я тоскую по нашей вилемусбургской картошечке! Местные дрянные пирожки со сладкой картошкой — это совсем не то. Но раз его величество приказал нашему полку стоять в Аксамите — стоим здесь!

Быстро пригревало. После еды все, кроме караульных, разбрелись по палаткам. Андро тоже остался снаружи, охранять бивак. В палатке Шабина стащила с капитана сапоги, и он завалился спать, строго приказав служанке махать над ним веером, чтобы отгонять комаров. Когда Шрамик закрыл глаза, дерзкая девчонка показала хозяину язык. Мельхиор удивился про себя: «Какие комары? Неужели даже в пустыне водятся эти противные насекомые? Интересно, а комары у имолов тоже священные животные?»

Капитан вскоре захрапел. Шабина начала клевать носом и тоже задремала, выронив веер. Комары могли больше не бояться, что их прихлопнут. В клетке шумно отряхивался голубь. Видимо, песок попал ему на перья. Красавчик посапывал, пристроившись в ногах Мельхиора. Иногда он чмокал губами, словно пробовал вкусное угощение. Мельхиору, несмотря на бессонную ночь, не спалось. Поворочавшись на жёсткой подстилке, юноша повернул голову к Мартиниусу. Нотариус лежал, глядя в парусиновый потолок и о чём-то думал. Заметив, что его помощник тоже не спит, он прошептал посмеиваясь:

— Ну, мой юный друг, как вам понравилась мадам Петрония?

Мельхиор покраснел.

— Приятная дама, но слишком уж часто хохочет.

Вечером, плотно поужинав, отряд капитана Шрамика направился к следующему колодцу. За ночь предстояло пройти тридцать восемь гведских миль.

Прошло девять дней. Военный караван двигался прохладными ночами, преодолевая один бархан за другим, прячась днём от беспощадного солнца в палатках. Никто не встретился отряду на этом долгом пути. Ничей голос не вспугнул вечное безмолвие пустыни, ничья нога не оставила следа на девственном песке.

На десятый день произошла беда. Утром, когда отряд, как обычно, устраивался на днёвку, один из гидов отошёл по нужде за бархан. Внезапно оттуда донёсся дикий вопль. Гиды мгновенно побросали поклажу, схватили штуцеры и создали, ощетинившееся стволами, защитное кольцо вокруг начальника, Шабины и штатских. Те тоже приготовились к обороне. Андро грозно поднял над башкой свою палицу. Мартиниус неуклюже вытащил из ножен кривой кинжал. Шабина выставила перед собой зонтик. Красавчик спрятался за широкую спину Андро. Один Мельхиор растерялся и никак не мог решить, где его место в предстоящем бою.

Капитан Шрамик отдал приказ, и вахмистр с несколькими солдатами на верблюдах ускакали за бархан. Минута за минутой тянулись в томительном ожидании. Наконец, всадники показались снова. С собой они везли мёртвого товарища. Лицо несчастного было искажено до неузнаваемости. Вахмистр тащил за собой на аркане громадную змеиную голову, размером с котелок, в котором гиды варили рис.

— Что случилось, Хенрик?! — крикнул Шрамик вахмистру.

— Докладываю, месьер капитан. Песчаная кобра укусила конного стрелка Батали за мягкое место. Бедняга даже штаны не успел натянуть, как скончался. А змеюку мы прикончили.

При взгляде на голову чудовища у Мельхиора зашевелились волосы. Хотя гиды в одно мгновение изрубили саблями кобру на куски, она всё ещё продолжала злобно разевать пасть с длинными загнутыми внутрь зубищами.

— Ядовитейшая гадина, между прочим, месьеры, — заметил Шрамик. — Клянусь честью, это самая быстрая и выносливая из обитающих в пустыне тварей. Туземцы прозвали её «Верная смерть». После укуса у вас будет несколько секунд кошмарных видений, а потом остановка сердца. Эта была ещё не такая большая, но песчаные кобры растут всю жизнь, а живут они долго — лет тридцать.

Глава двадцатая первая. Крокодилий оазис

На следующее утро капитан Шрамик решил не останавливаться. По его расчетам до Крокодильего оазиса оставалось совсем немного.

Ослепительный солнечный диск поднимался всё выше. Его зной заключал путников в свои душные объятия. Жестокий жар, казалось, добирался до самых костей. Горячий ветер сушил и жестоко обжигал незакрытые участки кожи. Песок забивал глаза. Всем — и людям, и животным, и голубю — было трудно, даже Андро перестал мычать свою дорожную песню, но отряд упорно преодолевал милю за милей, приближаясь к цели. Когда Мельхиор уже собирался свалиться с верблюда и умереть, над неясной линией горизонта поднялись верхушки пальм. Их призрачные силуэты колыхались в мутном мареве. Картина была настолько нереальной, что Мартиниус пропищал капитану Шрамику:

— Вы видите пальмы, месьер капитан? Это мираж?

Шрамик прохрипел через платок:

— Нет, месьер торопыга. Это не мираж, а конец нашего пути, но не вашего. Слава Гведикусу, мы добрались.

Обрадованные люди пришпорили верблюдов и ещё через час, показавшийся Мельхиору бесконечным, отряд въехал в Крокодилий оазис, заросший по периметру накренившимися пальмами.

Поселение в оазисе состояло из нескольких дюжин саманных хижин с низкими дверями и плоскими крышами, окружающих группу более солидных зданий, сложенных из необтёсанных камней, да небольшого укрепления, в котором нёсли службу гведские солдаты. В центре оазиса в роще тамарисковых и эбеновых деревьев лежал большой пруд, дающий жизнь этому изумрудно-зелёному островку в океане жёлтого песка. Посреди пруда непонятно кем и зачем был сделан фонтан из белого мрамора в виде распустившегося лотоса.

Отряд проследовал к укреплению. Выстроенный перед ним гарнизон, по взмаху сабли своего командира, радостно проорал «Виват!», приветствуя долгожданную смену. На шум отовсюду собирались, возбуждённо гомоня, местные жители в шафрановых кафтанах. Впереди мчалась вопящая детвора и оглушительно лающие собаки. Из-под ног с возмущённым кудахтаньем выскакивали куры. В роще тревожно перекликались птицы. Ревели верблюды, чувствуя близость отдыха. В общем, было очень оживлённо.

Командиры обменялись докладами, пожали друг другу руки и распустили своих людей. Зелёные мундиры перемешались. Новоприбывшие гиды принялись разгружать верблюдов. Старожилы им помогали. Спустившись с верблюдов на землю, путешественники подошли к офицерам.

— Генерал Побрициус советовал мне найти в оазисе месьера Спекулятиуса, — обратился Мартиниус к капитану Шрамику.

Капитан вопросительно взглянул на командира сменяемого отряда. Тот высокомерно поманил пальцем невысокого пузатого, как бочка, чёрного от загара человека с пучком выгоревших волос на бритой голове, скромно стоящего в сторонке. Заметив, что его зовёт офицер, пузан торопливо подскочил и подобострастно поклонился.

— Да взойдёт солнце, чтобы освещать ваш день, глубокоуважаемые! Добро пожаловать в Крокодилий оазис. Я — Ксавьер Спекулятиус, негоциант. В моей лавке есть всё, что нужно мужественным воинам нашего милостивого короля Флориана Миролюбивого, да убережёт его милосердный Творец всего сущего от тысячи бед! Если у вас есть деньги.

Посмотрев на Спекулятиуса, Мельхиор невольно вздохнул. Щекастая физиономия торговца с хитровато прищуренными глазами и толстыми отвисшими губами, кривящимися в масляной улыбочке, не внушала никакого доверия, но ничего не поделаешь. Как говорят в Квакенбурге: «Ешь ту рыбу, какую поймал».

— Нам необходимо сегодня же добраться до Костистлана, месьер Спекулятиус, — произнёс Мартиниус. — Вы нам поможете?

Спекулятиус с преувеличенным сожалением развёл руками.

— Боюсь, что это невозможно, глубокоуважаемый. Отсюда до Костистлана две луны пути. Раньше вечера нельзя покинуть оазис. Пустыня убьёт вас через несколько часов.

Нотариус недовольно сморщил длинный нос, изрядно обгоревший на солнце.

— Нам нужно ещё договориться с капитаном Шрамиком о верблюдах, — напомнил патрону Мельхиор.

— Вы правы, мой мальчик, — согласился Мартиниус. Он повернулся к капитану, разговаривающему с другим офицером. — Послушайте, месьер Шрамик. Вы не могли бы сдать нам ненадолго в аренду пару верблюдов?

Капитан задумался лишь на мгновение.

— Сменённый нами отряд уйдёт в Аксамит через четыре дня. Пока обозные верблюды им не нужны. Только зря кормить дармоедов. Я могу предоставить вам на четыре дня любых двух, каких пожелаете. По пятьдесят гведских крон за каждого.

Красавчик ахнул, потом с яростью пробурчал: «Неслыханно! По флориану за каждую горбатую слюнявую скотину! Я смотрю, здесь грабят ещё почище, чем в,,Золотом змее»!»

— Договорились, месьер капитан, — не стал торговаться нотариус, несмотря на возмущение Красавчика. — Андро, сходи и выбери самых лучших. А мы пока поищем себе приют.

С деланным радушием Спекулятиус предложил:

— Я сдаю комнаты внаём, глубокоуважаемые. Там вы сможете отдохнуть, принять ванну, пообедать. Если у вас есть деньги.

Лавка Спекулятиуса занимала большой дом с покатой крышей, похожий на пыльную каменную коробку неопределённого возраста, зажатую между другими такими же коробками — одновременно и магазин, и харчевня, и постоялый двор, и склад товаров, и хозяйское жильё. Из-за жары ставни на окнах были наглухо закрыты.

После короткого, но упорного торга (торговался Красавчик) путешественники сняли за крону одну комнату на четверых до вечера. Они отнесли туда свои вещи. У одной стены просторной комнаты возвышался старинный гардероб, казалось сделанный из комков пыли и клубков паутины. Между окнами стоял потрескавшийся комод. Из-за гардероба выступала кровать такой величины, что на ней без труда мог бы выступать оперный дуэт. У третьей стены находился письменный стол с единственным стулом. Над столом висела картина, настолько потемневшая от времени, что на ней ничего нельзя было разобрать. Рядом с входом размещался умывальник, на котором стоял кувшин, полный воды.

Перво-наперво, Мартиниус и Мельхиор захотели смыть с себя дорожную грязь. Чумазый Красавчик упал на кровать и заявил, что не собирается купаться, пока, как следует, не отдохнёт и не пообедает.

Получив от нотариуса серебряную монету, Спекулятиус попробовал её на зуб и, удовлетворённый, позвал:

— Кукла! Отопри ванную комнату для глубокоуважаемых месьеров.

На зов пузана явилась высокая измождённая имолка с глазами, живыми, как два куска угля. Угодливо изогнувшись, она повела постояльцев по коридору в конец здания. Ванная оказалась жалким тесным помещением без окон, сразу же вызывающим отвращение. На цементном полу стояла низкая деревянная скамейка, чан с холодной водой, два помятых тазика. Пока нотариус с помощником осваивались, Кукла внесла два ведра горячей воды. Потом выдала кусок мыла, больше похожий на глину, грубую мочалку и два серых от старости полотенца. Так и не вымолвив ни единого слова, она посмотрела на обоих кваков своими мёртвыми глазами, и, состроив непонятную гримасу, захлопнула за собой дверь.

После купания Мартиниус и Мельхиор направились в харчевню, чтобы поесть. В харчевне, занимающей добрую половину дома, несло горелым маслом. За длинным столом, сколоченным из досок, сидели громадный Андро с наскоро умывшим лицо Красавчиком на коленях и капитан Шрамик. Втроём они ели и пили за шестерых. Впрочем, капитан преимущественно пил. Стол перед ним был уставлен винными кувшинами. Обедающим прислуживал слуга — юркий типчик с несходящей пакостной ухмылочкой. Несмотря на духоту в харчевне, его горло было обвязано тёплым платком из верблюжьей шерсти. Спекулятиус стоял за стойкой и с умильным выражением на щекастой физиономии наблюдал за постояльцами, перебирая жирными пальцами сандаловые чётки.

— Чпокс, принеси глубокоуважаемым месьерам самое лучшее из того, что есть на кухне! — с фальшивой приветливостью велел Спекулятиус слуге, когда нотариус и его секретарь уселись за стол. Поклонившись, Чпокс убежал и через минуту появился снова, нагруженный подносом с посудой. Слуга проворно расставил тарелки из нержавейки перед новыми посетителями. Мельхиор потянул носом воздух. Пахло вкусно.

— Жареная курица с гарниром из риса, бдагороднейшие месьеры, — простужено сообщил Чпокс, отходя от стола.

Мартиниус с Мельхиором довольно переглянулись и набросились на еду. Курица оказалась приготовленной очень хорошо — с хрустящей румяной корочкой, а рис по имольской традиции почти дымился от пряностей. Очень скоро оба постояльца ощутили жгучую горечь во рту и замахали Спекулятиусу.

— Чпокс! Подай, глубокоуважаемым месьерам, золотистую фасоль, маринованную в лаймовом уксусе, — приказал хозяин харчевни. Заметив, что у нотариуса и секретаря выступили слёзы, он торопливо добавил: — И принеси верблюжьего молока. Пошевеливайся, Чпокс!

При помощи молока нотариус и помощник постепенно пришли в себя. Чпокс подал чай. Красавчик, который лакомился нитями пищевого крахмала с молотыми фисташками в розовой воде, с тревогой проговорил:

— Я уверен, что чародей из Аксамита рядом с нами. Песчаная кобра, напавшая на гида, — это его проделки.

Сидевший развалясь, захмелевший капитан Шрамик наклонился к Мартиниусу. Обдавая нотариуса крепким перегаром, Шрамик насмешливо произнёс тягучим голосом:

— Мои туземные солдаты говорят: «Не стоит затуманивать свет истины». Не нужно мне рассказывать сказку о чародее с красными зубами, скрытный месьер Мартиниус. Уж офицеру-то королевских конных стрелков можно сказать, какое сокровище на самом деле вы хотите найти в Костистлане. Признайтесь, старина, — это золото или драгоценные камни?

— Ах, вот как? — поразился Мартиниус. — Так вы думаете, мы ищем здесь наживу?

Капитан заговорщицки подмигнул.

— Кто же ещё, кроме сумасшедших кладоискателей, полезет в Костистлан?

Мартиниус укоризненно покачал головой и промолчал. Погрозив ему пальцем, Шрамик пьяно расхохотался, уронил голову на стол и захрапел.

Красавчик спрыгнул с колен Андро.

— Месьер капитан не верит в чародея, потому что слишком туп. Пожалуй, хозяин, я тоже схожу, окунусь.

И лилипут заковылял на коротеньких ножках прочь.

— Скажите, месьер Спекулятиус, почему ваш оазис называют Крокодильим? — задал вопрос торговцу Мельхиор, когда Красавчик покинул харчевню.

— Потому что здесь издревле вместе живут люди и крокодилы. Другого такого места вы не найдёте в целом свете. Вы видели пруд в центре оазиса, глубокоуважаемые? В нём обитают огромные свирепые пресмыкающиеся. Но обитателей оазиса они не трогают. Местные жители считают крокодилов самыми могущественными существами на земле. Даже могущественнее Древнего Змея пустыни. Для имолов они священные животные. Местные жители верят, что после смерти их души переселяются в этих крокодилов, поэтому убить крокодила — это означает загубить душу своего отца, деда, прадеда и так далее. Это величайший грех! Каждая семья в оазисе имеет своего крокодила, даёт ему имя, кормит его. Имолы часто приходят к пруду и подолгу стоят на берегу, чтобы разглядеть в крокодильих мордах знакомые черты своих предков.

Рассказ Спекулятиуса прервал испуганный крик:

— Ради Творца Вселенной, подателя жизни и счастья, помогите! И здесь убивают!

Крик шёл снаружи. Все замерли, кроме капитана Шрамика, который продолжал сладко похрапывать.

— Это орёт ваш дидипут, бдагороднейшие месьеры, — прогнусавил Чпокс.

Андро вскочил, опрокинув стул, со свирепым мычанием схватил палицу и первым выскочил из дома. Чпокс последовал за великаном. Остальные немного замешкались. Когда они, оставив спящего капитана Шрамика, выбежали на улицу, из рощи тамарисковых и эбеновых деревьев послышался новый крик:

— Помогите! Вы же культурные люди!

Спекулятиус, Мельхиор и Мартиниус во всю прыть бросились на крик. Пробежав сквозь рощу, они оказались у пруда. К воде вела каменная лестница с широкими плоскими ступенями. На этой лестнице шла неравная борьба. Здоровенный крокодил ухватил Красавчика за полу длинного кафтана и тянул его в мутную тёмно-зелёную воду. Ещё хуже было то, что к пресмыкающемуся спешили десятки сородичей. Чпокс, стоя поодаль, давал бесполезные советы обезумевшему от ужаса человечку. Все замерли, не зная, что предпринять. Крокодил был таким большим и страшным…

Красавчику пришёл на помощь Андро. Гигант поднял лилипута на руки и рванул так, что кафтан порвался, оставив в пасти крокодила шафрановый лоскут. Затем Андро дал зубастому хищнику пинка такой силы, что тот далеко отлетел от берега и плюхнулся в пруд, как колода.

— Нам нужно поскорее отсюда уходить, многоуважаемые, — испуганно затряс щеками Спекулятиус. — Ваш здоровяк ударил священное животное. Всех предков какого-то семейства сразу. Если имолы узнают об этом святотатстве, не сносить нам всем головы!

То, что запрещено, надо делать незаметно, поэтому, не задерживаясь ни минуты, вся компания вернулась в дом пузатого негоцианта. Андро унёс жалобно охающего Красавчика в комнату, а остальные собрались в харчевне. Оказалось, что капитан Шрамик ушёл. Нацепив кожаный фартук, Кукла в одиночестве протирала стол тряпкой. Для успокоения нервов Спекулятиус собственноручно налил всем по кружке крепкого пальмового вина и велел Чпоксу две кружки отнести пострадавшему и его спасителю.

— Мы не знаем дороги в Костистлан, месьер Спекулятиус, — признался Мартиниус, отхлебнув вина. — Нам нужен проводник. Мы готовы хорошо заплатить за эту услугу.

— В таком случае Чпокс вас проводит, — обронил торговец, жадно облизнув отвисшие губы.

— Никто из посторонних не появлялся в оазисе за последний месяц? — поинтересовался нотариус.

Спекулятиус припомнил:

— Недели три назад у меня останавливались два человека из Аксамита. Так же, как вы, на день. Они сопровождали гроб, подвешенный между двух верблюдов. Сказали, что везут в Костистлан умершую бабушку. Обычное дело.

— А сами вы бывали в Костистлане? Что это за место?

Спекулятиус сделал рукой охраняющий знак.

— Помилуй меня Деус! Не был и очень этому рад.

— А про башню Чёрная Шляпа слышали?

— Конечно. Говорят, что её в стародавние времена построил какой-то волшебник. Когда первые имолы добрались до неё, она уже была заброшена. Ещё говорят, что от неё веет чем-то невыразимо ужасным.

— А другие оазисы в Великой Жёлтой пустыне есть? — спросил Мельхиор.

Спекулятиус пожал плечами.

— Да можно сказать, что нет. Я знаю только оазис Чин-Чин, но он на добрую сотню гведских миль в сторону от Костистлана. Изредка его жители бывают у меня в лавке.

Внезапно в харчевню снова донёсся вопль, похожий на вопль несчастного гида, укушенного песчаной коброй. Все в тревоге повскакали с мест. К счастью, быстро выяснилось, что на этот раз не случилось ничего ужасного. Просто Красавчик в подпитии нечаянно уселся на колючую палицу Андро.

Глава двадцать вторая. Засада

Маленький караван, состоящий из трёх верблюдов и великана с палицей на плече, шёл всю ночь, поднимаясь с бархана на бархан. Первым ехал Чпокс, каким-то глубинным чутьём находя дорогу, за ним Мартиниус с Красавчиком, потом Мельхиор с голубем, дремлющем в клетке. Последним вышагивал Андро, мыча свой заунывный мотив. Только когда бледный свет просыпающегося солнца начал прорастать сквозь ночную мглу, Чпокс поднял руку, давая сигнал к остановке.

В этом месте не было колодца. Пока Мельхиор и Красавчик уныло рассматривали окружающие пески, а нотариус вытирал лысину, бормоча: «О, Создатель, какое же здесь пекло!», Андро установил палатку. Расторопный Чпокс помогал гиганту.

— Ну вот, месьеры, располагайтесь, — сказал проводник, когда всё было готово для днёвки.

Заглянув в палатку, Красавчик заметил:

— Боюсь, что Андро сюда не поместится.

Гигант отступил от палатки, приложил ладони к груди и отрицательно замотал башкой.

— Значит, будет сторожить снаружи, — сморщил обгоревший нос Мартиниус. Старик очень устал от путешествия на верблюжьей спине, болтовни Красавчика и одуряющей, выматывающей жары. Он не мог дождаться, когда сможет лечь и отдохнуть.

Долгий жаркий день для всех прошёл в сонном забытьи. Наконец, раскалённый шар скатился за бархан. Вечерние тени затрепетали над пустыней, обретающей во мраке зловещее величие. Мельхиор с трудом вырвался из липкого сна. Кроме него в палатке находились нотариус, лилипут и голубь. Они ещё спали. А куда же делся Чпокс? Проснулся и ушёл к Андро? Стараясь не разбудить спутников, юноша тихонько выбрался наружу. То, что он увидел, заставило его громко закричать:

— Просыпайтесь, доминус! Скорее просыпайтесь!

Сначала на отчаянный крик Мельхиора выскочил Красавчик. Следом за человечком с кряхтением выполз Мартиниус.

— Что случилось, мой юный друг? Кто вас так напугал?

— Сейчас и вы напугаетесь, доминус!

— А где же наши верблюды? — растерянно проговорил Красавчик. — Где Чпокс? И где Андро?

— Они сбежали! Бросили нас в этом гиблом месте, пока мы спали, и сбежали! Теперь у нас нет ни воды, ни пищи!

Красавчик расстроился:

— Этого не может быть. Андро никогда бы меня не бросил.

— Это ещё почему? — удивился Мельхиор, но Красавчик не ответил. Он протёр очки-блюдечки и вдруг вскрикнул, тыча пальцем в темноту:

— Что это там?

Лилипут заковылял к бархану, как сперва показалось Мельхиору, но нет — это был не бархан. Это было громадное тело Андро. Великан лежал навзничь, раскинув ручищи. Сбоку от него валялась палица. Песок был истоптан следами верблюдов. Цепочка следов уходила от стоянки вглубь пустыни.

Красавчик упал на колени возле гиганта и завопил:

— Андро! Очнись!

Он так и сяк тормошил неподвижного богатыря, шлёпал по щекам, дёргал за волосы, но тот не шевелился. Мельхиор печально вздохнул. Мартиниус подошёл к рыдающему человечку и с сочувствием положил ему руку на плечо.

— Видно, ничего не поделаешь, мой бедный друг. Я скорблю вместе с вами.

— Отличная работа, Чпокс! — раздался низкий грубый гортанный голос. — Передай Спекулятиусу, что свою долю он получит завтра, чтоб мне лопнуть!

Путешественники оглянулись. Сразу стало ясно, что их захватили врасплох. Из ночного мрака вынырнули всадники на верблюдах, вооружённые копьями и круглыми щитами. Всадники были закутаны с головы до ног в чёрные одежды. За спинами развевались жёлтые плащи с вышитыми на них огромными чёрными скорпионами. На лицах — жёлтые маски, сквозь прорези которых сверкали неистовой яростью глаза. Главарь держал в руках знамя шайки — череп с длинными рогами, надетый на длинную палку. Рядом с главарём ехал Чпокс. Губы негодяя кривила пакостная ухмылочка.

— Урды! — взвизгнул Красавчик. — Ради Творца Вселенной, подателя жизни и счастья, помогите! Ну сколько же можно! Снова убивают!

— Имя Творца есть истина, а истина есть спасение, убогий кардик! — издевательски прогнусавил Чпокс. — Сейчас ты поймёшь, что дучше бы тебя сожрад крокодид!

— Лучше умереть львом, чем жить мышью! — храбро пискнул Красавчик и снова затряс Андро. — Вставай же, лежебока!

— Вперёд, псы! — скомандовал вожак шайки.

Разбойники, колотя копьями о щиты, с диким воем бросились в атаку на беззащитных людей. Нотариус никак не мог вытащить застрявший в ножнах кинжал Бабауса. Мельхиор в ужасе зажмурился. Казалось, их приключениям настал бесславный конец.

— Андро! — не прекращал звать богатыря лилипут.

Внезапно, словно услышав этот призыв, великан открыл глаза. Он сел, провёл ручищей по лицу, стирая дурман.

— Спаси нас, Андро! — радостно воззвал Красавчик.

Замычав, Андро взял палицу, поднялся во весь свой гигантский рост и, всё ещё шатаясь, побрёл навстречу урдам.

— Первым убейте здорового болвана! — крикнул главарь.

Разбойники направили верблюдов на Андро и битва при свете звёзд началась. Первого урда, приблизившегося к нему, богатырь схватил свободной рукой за копье, с лёгкостью сдёрнул с верблюда и ударил палицей. Бандит, молча, уткнулся лицом в песок. Следующего противника Андро свалил вместе с верблюдом. Третьему раздробил ногу своим страшным оружием. Сразу дело пошло веселее. Не обращая внимания на вражеские копья, Андро повергал на землю могучими ударами одного разбойника за другим. Объятые страхом путешественники смотрели, как место схватки окутало густое облако пыли, в котором мелькали дерущиеся не на жизнь, а на смерть неприятели. Окровавленный песок был усеян мёртвыми и раненными людьми и животными.

Расправившись с разбойниками, Андро двинулся на вожака. Теперь против великана оставался только главарь шайки с парой телохранителей да Чпокс.

— Стреляйте, стредяйте в него! — разноголосо заорали главарь и Чпокс. Телохранители приготовили арбалеты.

— Огонь!

Бандиты стреляли метко. Обе стрелы поразили грудь Андро, но он продолжал идти, загребая песок босыми ножищами. Его покрытый пятнами крови шафрановый кафтан был весь изорван, одно ухо полуоторвано, но выпуклые глаза гиганта, цвета жжёного сахара, по-прежнему грозно глядели на врагов.

Пока урды перезаряжали арбалеты, Андро достиг главаря. Тот выхвалил кривую саблю, но богатырь был быстрее. Схватив разбойника за ногу, он поднял его над собой, раскрутил и швырнул в телохранителей. Тонко воя, вожак врезался в одного из своих подчинённых. Они, рыча, вопя и брыкаясь, вместе отлетели в сторону и застыли бездыханными. Второй телохранитель, развернув верблюда, попытался бежать. Андро метнул ему в спину колючую палицу. Приземлившись на песок, последний бандит тоже затих.

Опустившись на колени, Андро погрозил кулаком, исчезающему во мраке Чпоксу, что-то промычал и упал лицом вниз. Путешественники подбежали к своему спасителю. Мартиниус приложил палец к шее богатыря.

— Он жив, хозяин? — с надеждой спросил Красавчик.

Нотариус покачал головой.

— Мужайтесь, мой друг. Наш отважный Андро умер.

Глава двадцать третья. Спятивший розмайерианец

Поддерживая с двух сторон плачущего Красавчика, Мартиниус и Мельхиор поспешно покинули стоянку. Они боялись, что Чпокс приведёт сюда новых разбойников. Так как все верблюды, оставшиеся на поле боя, оказались мертвы или искалечены, то путешественникам дальше пришлось идти пешком. Палатку они бросили, воды не нашли — во время яростной схватки фляги были или раздавлены, или пробиты. Из еды сохранился лишь небольшой запас золотистой фасоли, глиняный горшочек со смесью орехов да пригоршня жареных семян фенхеля, которые так любил Андро. И, конечно, голубь в клетке.

— В какую сторону нам теперь идти, доминус? — спросил Мельхиор, озирая тёмные пески.

Мартиниус показал в бархатное небо.

— Видите ту яркую звезду, мой юный друг? Я заметил, что Чпокс всё время держал путь на неё.

— Эта звезда у имолов зовётся Путеводной, — сквозь слёзы сообщил Красавчик.

Нотариус заботливо поправил человечку сбившийся набок тюрбан.

— Ах, вот как? Значит, мы правильно идём?

— Смотря куда вы хотите попасть, хозяин.

— В Костистлан. Куда же ещё?

— Тогда правильно. Если держать Путеводную звезду за спиной, то вернёшься в Аксамит.

— Почему вы сказали, что Андро никогда бы вас не бросил? — задал вопрос Красавчику Мельхиор.

Тот нехотя пробурчал:

— Потому что он мой родной брат.

— Брат?! — поразился Мельхиор.

— Да, мой младший братик! — с вызовом произнёс Красавчик. — А что тут такого? Разве у меня не может быть брата?

Мельхиор смутился.

— Ну, вы такие разные.

— Он же не сидел в бочонке двадцать лет! — разозлился лилипут. — Теперь вы понимаете, каким бы я вырос красавцем, если бы не проклятый купец? Этот мерзавец велел отрезать Андро язык, чтобы мы не могли разговаривать, поэтому брат тайком приносил мне книжки. Когда мы выросли, купец подарил меня своей дочери, а Андро — великому бошкуну имолов Амальрику, пусть он светит нам, пока светит это чёртово солнце!

— А почему вы скрывали, что братья?

Красавчик насупился.

— А зачем вам было знать? Это наше семейное дело.

Мельхиор смущённо признал:

— Действительно. Вы правы, Красавчик. Простите.

Добрый юноша уже ругал себя за то, что разбередил душевную рану заплаканного человечка.

Разговор прекратился сам собой. Долгое время путешественники шли молча. Неожиданно Красавчик проговорил:

— Теперь я с вами до конца, хозяин. Отныне у меня свои счёты с чародеем из Аксамита.

— Какие счёты?

— Я должен отомстить за Андро. Это же чародей из Аксамита отправил его в Голубую пустыню.

— Почему вы так думаете? Ведь урдов привёл Чпокс по приказу торговца Спекулятиуса.

Красавчик криво усмехнулся.

— А вы уверены, что Спекулятиус — это не сам чародей из Аксамита? Я вот не заметил, какого цвета у него зубы. Колдун может быть везде и нигде. Нам необходимо замести и опалить огнём наши следы, чтобы он нас потерял.

Нотариус промолчал. Не дождавшись ответа, Красавчик горячо произнёс:

— Это обязательно нужно сделать, хозяин! Если вы культурные люди!

— Где же мы возьмём огонь? — остудил пыл человечка Мельхиор. Красавчик умолк.

Путешественники всё шли и шли. Несмотря на ночной холод, Мельхиора начала мучить жажда. Горло пересохло. Птичья клетка с каждым шагом становилась всё тяжелее. Юноша спросил:

— А не пора ли нам послать за помощью голубя? По-моему, самое время, доминус.

Мартиниус озабоченно потёр длинный нос.

— Боюсь, что нет, мой мальчик. Пока каррьер долетит до Квакенбурга, пока месьер Мантия сообщит властям в Аксамит, пока те начнут поиски и найдут нас в пустыне, будет слишком поздно. Если до полудня мы не отыщем воду, мы погибнем.

— Я бы сейчас выпил целую бочку, — помимо воли сказал Мельхиор.

— А я обожаю тамариндовые стручки, — хрипло пробормотал Красавчик. — Они такие длинные, наполненные коричневой съедобной мякотью — сладкой, но с кислинкой.

— Не пробовал, — откликнулся Мельхиор.

— У нас на заднем дворе рос тамаринд. Как сейчас вижу его серый ствол, лёгкую перистую листву с жёлто-красными соцветиями. Каждую зиму он приносил плоды, которыми лечили запоры, язву, лихорадку или добавляли в разные блюда.

В положенное ему время начался солнечный прилив. Звёзды погасли и на смену бархатной тьме с небес пролился ослепительный свет. Этот до боли яркий свет лишал последних сил. Воздух стремительно нагревался, превращаясь в раскалённый пар. Идти становилось всё труднее. Первым не выдержал Красавчик. Его короткие ножки подогнулись и он с размаху сел на песок.

— Мне необходим отдых, хозяин, — пролепетал лилипут, тяжело дыша.

— Я тоже едва держусь, доминус, — поддержал Красавчика Мельхиор. — К тому же Путеводной звезды днём не видно. Давайте сделаем привал.

Мартиниус не спорил. Он и сам не мог сделать больше ни шага. Старик уселся в тени бархана, вытянул ноги и закрыл глаза, простонав: «Какое блаженство!»

Мельхиор плюхнулся рядом с шефом. Красавчик на четвереньках подполз к ним. Стоять он не мог. Усталость утяжелила веки путешественников и все трое скоро задремали.

Мельхиору снилась вода. Реки, озёра, моря, океаны чистой прохладной воды. Чудесный сон. Плохим в этом сне было то, что Мельхиор никак не мог дотянуться до воды губами.

«Ом-рамма-рамма-ом-ом-рамма-ху!»

Мельхиор открыл глаза. Нет никаких рек, озёр, морей и океанов воды. Вокруг, куда ни кинь взгляд, равнодушная пустыня. Над ней палящее солнце. В горле юноши такая же высохшая пустыня, обжигаемая огнём. Мельхиор посмотрел по сторонам. Нотариус и лилипут лежали в сонном беспамятстве. Что же его разбудило?

«Ом-рамма-рамма-ом-ом-рамма-ху!»

Странный звук доносился сверху, с верхушки бархана, у подножия которого они устроились на отдых. Мельхиор отошёл подальше от склона и поднял голову. На верхушке, замысловато скрестив голые ноги, сидел смуглый человек. Чахлая бородка, непонятные татуировки по всему обнажённому жилистому телу, розовый тюрбан на курчавых волосах. Человек был почти наг, лишь бёдра обёрнуты выцветшей тряпкой. Не обращая на Мельхиора ни малейшего внимания, человек невозмутимо повторил свой «Ом-рамма-рамма-ом-ом-рамма-ху!»

— Доброе утро, месьер! — хрипло поприветствовал человека Мельхиор.

— Ом-рамма-рамма-ом-ом-рамма-ху! — раскатисто прогудел в ответ человек в розовом тюрбане, склонив голову. — Да взойдёт солнце, чтобы освещать ваш день!

Мельхиор облизал потрескавшиеся губы и прохрипел:

— У вас не найдётся немножко воды, месьер? Мы умираем от жажды.

Легко вскочив на ноги, человек быстро спустился с бархана. С собой он нёс дорожный мешок. Мартиниус и Красавчик тоже проснулись и удивлённо таращились на странного субъекта, свалившегося на них, как снег на голову, хоть такое сравнение и не подходит к пустыне.

Человек вытащил из мешка флягу из тыквы, в которой приятно булькало. Мельхиор жадно схватил флягу и припал к горлышку. Вода! Пусть тёплая, но с каждым глотком юноша чувствовал, как к нему возвращается жизнь и чувство собственного достоинства.

— И мне! — еле выговорил Красавчик, протягивая ручки к Мельхиору. Тот с сожалением отдал драгоценную флягу лилипуту.

В это время человек в розовом тюрбане поил Мартиниуса из другой фляги. На старика было жалко смотреть. Он так исхудал, что чёрный сюртучок болтался на нём, как тряпка на огородном пугале. Лысина и нос сгорели на неистовом солнце Жёлтой страны и покрылись лоскутками облезающей кожи.

— Кто вы, месьер? — спросил Мельхиор.

— Моё имя Йога.

— Как вы сказали? Йога? — оторвался от фляги Мартиниус.

— Когда-то меня звали по-другому, уважаемые, но с тех пор, как я встретил Великого Учителя и встал на путь веры, самопознания и самосовершенствования, я принял это имя.

Красавчик утолил жажду и уже смотрел с подозрением на своего спасителя. Человечек прошептал нотариусу:

— Вам нужно быть поосторожнее с этим типом, хозяин. Сразу видно, что он с приветом. К тому же люди просто так своё имя не меняют. А вдруг его тоже разыскивают?

Мельхиор с иронией подумал: «Кто бы говорил. Повар-отравитель!»

Сунув флягу несносному лилипуту, Мартиниус задал вопрос:

— Кто же ваш Великий Учитель, месьер Йога?

Человек в розовом тюрбане с гордостью произнёс:

— Сам Ян Розмайер — основатель учения розмайерианцев!

— Никогда о таком не слышал, — признался нотариус. — И в чём же состоит его учение? Только, пожалуйста, кратко, самую суть.

— Суть в том, что регулярно повторяя заклинание, которое однажды озарило Великого Учителя, каждый смертный в состоянии достичь бессмертия.

И Йога опять прогудел:

— Ом-рамма-рамма-ом-ом-рамма-ху!

— А перекусить у вас ничего не найдётся? — поинтересовался Красавчик, поглаживая живот. — Чего-нибудь вкусненького.

Йога развёл руками.

— Увы. Воздержание от пищи также необходимо для достижения бессмертия.

Между тем становилось всё горячее. Мартиниус промокнул лысину платком.

— О, Создатель, как же здесь жарко! А что вы делаете в пустыне, месьер Йога?

Розмайерианец достал из мешка маленькую серебряную шкатулку, поднял крышку. Заглянув, Мельхиор отшатнулся. Нотариус озадаченно сморщил нос. Красавчик принялся протирать свои очки-блюдечки. В шкатулке лежал почерневший человеческий палец с отгнившим ногтем. По всей видимости указательный.

— Видите, уважаемые? Это он меня сюда направил.

— Палец?!

— Великий Учитель. Когда он умер, мы — десять самых верных адептов учения — разделили по жребию между собой его пальцы. Мне особенно повезло. Как видите, мне достался указующий перст правой руки самогó Яна Розмайера! Обнявшись на прощание, мы отправились каждый своей дорогой. Время от времени я подбрасываю палец в воздух и следую в ту сторону, куда он показывает. Это Великий Учитель привёл меня в Великую Жёлтую пустыню.

Мельхиор, чтобы не думать о том, какие ещё части тела Великого Учителя достались бы другим адептам, если бы их было не десять, а больше, спросил:

— Значит, ваш Великий Учитель не обрёл бессмертия?

— Ну, разумеется, обрёл, поэтому бренное тело стало ему не нужно, — ответил Йога, складывая фляги с водой обратно в мешок. — А куда вы держите путь?

Мартиниус проговорил:

— Мы хотим добраться до Костистлана.

Неподвижное лицо розмайерианца слегка оживилось:

— Могу вас обрадовать, уважаемые. Судя по цвету неба, вам осталась всего пара часов ходьбы до кромки Поля мёртвых, но торопитесь, иначе солнце сожжёт вас дотла.

— Вы поможете нам найти туда дорогу?

Йога вытащил палец из шкатулки, прогудел «Ом-рамма-рамма-ом-ом-рамма-ху!» и подкинул его вверх.

— Вам повезло. Великий Учитель говорит, что нам по пути.

Глава двадцать четвёртая. Башня Чёрная Шляпа

На краю Поля мёртвых Мартиниус, Мельхиор и Красавчик расстались со своим спасителем. На этот раз палец Великого Учителя направил розмайерианца в сторону от Костистлана. Йога отдал одну флягу с водой Мельхиору и ушёл. Ни разу не оглянувшись, он быстро скрылся за барханами, окружающими Поле мёртвых.

— Чудные дела, хозяин, — покачал головой Красавчик. — Не верю я этому чокнутому. Ну что за блажь бродить по пустыне, подчиняясь отрезанному пальцу! У него точно в голове винтика не хватает.

— Наверное, Яну Розмайеру напекло голову, — хихикнул Мартиниус, — отсюда и его озарение. Видите, друзья, что бывает, когда слишком много солнца. Не случайно большинство религий появилось в жарком климате.

Спутники повернулись лицом туда, куда им предстояло идти. Вот оно — знаменитое Поле мёртвых. Ровное, как ковёр, пространство, усеянное полузасыпанными песком мумиями умерших. Кошмарное зрелище. Далеко-далеко впереди маячила тёмная точка.

— Это башня Чёрная Шляпа, — показал на точку нотариус. — Нам надо спешить.

Взявшись за руки, путешественники вступили в ужасное царство мёртвых. Они осторожно шагали по песку, из которого там и сям торчали скрюченные руки, ноги, оскаленные черепа с остатками волос. Шли молча, стараясь не глядеть по сторонам. Лишь, когда Мельхиор, изнемогающий от зноя, захотел сделать глоток из фляги, Красавчик испуганно прошипел:

— Остановитесь, месьер секретарь! Нельзя пить и есть у мест погребения! В вас могут вселиться своенравные духи!

Вблизи Чёрная Шляпа была больше похожа на покрытый трещинами исполинский каменный гриб, неизвестно за какие прегрешения сосланный в пустыню. Сверху донизу башню украшали жуткие орнаменты в виде невиданных злобных существ с рогами и крыльями. Застывшая во времени, изъеденная жгучими ветрами, развалина одним своим видом наводила страх. А вокруг ничего — только кости, песок и безмолвие.

— Я боюсь, хозяин, — прошептал Красавчик, когда они подошли к входу в башню. — Мне всё время кажется, что на меня кто-то смотрит.

— И мне, — признался Мельхиор.

Мартиниус промолчал, но ему тоже было не по себе.

Вход в Чёрную Шляпу представлял собой мрачный провал. Дорога к нему проходила между ног гигантского каменного скорпиона. Одна нога чудовища отвалилась и перегораживала вход в башню. На песке не было видно ни одного следа человека или зверя.

На пороге наши герои задержались, собираясь с духом.

— Будьте наготове, друзья, — понизив голос, предупредил нотариус, обнажая кинжал. — Входим.

— И всё равно я не понимаю, как мы справимся с чародеем, — пробормотал Мельхиор.

— Главное, мой мальчик, — это не терять трезвомыслия и здравого рассудка, что, впрочем, одно и то же. Как уверяет один наш общий знакомый: «Мы же культурные люди!» Справимся.

Красавчик плюнул на все четыре стороны и начертал в воздухе охранительный знак.

— Да не положат мне сегодня на глаза бархатистые цветы календулы!

Путешественники осторожно вошли в башню. На первом этаже было сумрачно и не так жарко, как снаружи. На полу валялись куски лепнины, осколки стёкол, камни, древний мусор, покрытый пылью, словно серой шерстью. Проёмы заросли паутиной. Настоящая свалка. Из-под мусора доносились слабый шорох и шуршание.

— Что это? Тараканы? — Мельхиор опасливо поворошил ногой кучку камней.

Мартиниус пожал плечами.

— Вполне возможно или же мы потревожили крыс.

Нотариус подошёл к лестнице, узкой спиралью уходившей вверх. Сжимая в руке кинжал, Мартиниус стал подниматься первым. За ним следовали Мельхиор с голубем и Красавчик, постоянно наступавший юноше на пятки. Они миновали несколько этажей, на которых не было ничего, кроме такого же хаоса, как и внизу.

Внезапно тишину нарушил испуганный крик:

— Спасите!

Кричала женщина. Голос шёл сверху.

— Спасите! Я здесь!

Путешественники ускорили шаг и вскоре достигли самого верха. Они попали в большое круглое помещение, ярко освещённое солнечными лучами, падающими через многочисленные окна. В помещении царил относительный порядок. Стены украшали изображения забытых богов. По большей части недобрых. Посреди находился большой алтарь из чёрного мрамора. Внутри алтаря виднелась миниатюрная статуэтка скорпиона с загнутым вверх хвостом. На мраморной поверхности была нарисована жёлтая шестиконечная звезда, в центре которой билась связанная девушка. Цветок Персика! Мельхиор сразу узнал прекрасную дочь великого бошкуна имолов. Толстая коса, цвета воронова крыла, нежно-розовая кожа, чуть раскосые карие очи с поволокой, точёный носик, вишнёвые губки, родинка над верхней. Но сейчас в этом личике не было высокомерия — один лишь страх.

— Кто вы, месьеры? — пролепетала красавица так жалобно, что у Мельхиора растаяло сердце.

— Не бойтесь нас, — успокаивающе улыбнулся Мартиниус. — Мы — ваши друзья. Мы пришли, чтобы помочь вам. Мельхиор, по-моему, пора отправлять голубя!

Вынув птицу из клетки, юноша поднёс её к окну. Голубь вспорхнул и исчез в голубом небе.

— А теперь освободите мадемуазель от пут.

Мельхиор с бьющимся сердцем склонился над Цветком Персика, которая умоляюще смотрела на него полными слёз глазами, но его остановил знакомый голос:

— Добро пожаловать в Чёрную Шляпу, уважаемые. Я вас ждал.

Цветок Персика вскрикнула. Все обернулись. В дверях стоял, опираясь на посох, профессор Банджо. За ним виднелись ещё двое. Банджо был одет в свой заурядный мундир учителя гимназии, зато двое других выглядели, словно демоны из ночного кошмара. Спутники профессора были закутаны в чёрные плащи с жёлтыми шестиконечными звездами. Лицо одного скрывала жутковатая маска с длинным птичьим клювом, другого — рогатая бычья морда. В руках они держали длинные кинжалы с широким, зазубренным с одной стороны лезвием. Нотариус поглядел на их кинжалы, сравнил со своим, вздохнул и вложил своё оружие обратно в ножны.

Войдя в помещение, Банджо произнёс слабым голосом:

— Впрочем, юноша, развяжите эту воровку. Теперь можно больше не ломать комедию.

Мельхиор освободил Цветок Персика и девушка вскочила с алтаря.

— Как вы смеете называть меня воровкой! — воскликнула она. — Вы — гнусный похититель!

Банджо выдавил тусклую улыбку.

— У меня есть более важные дела, чем обмениваться любезностями с воровкой.

Профессор повелительно ткнул посохом в Красавчика, который ни жив ни мёртв стоял возле алтаря.

— Криворог, обыщи-ка этого уродца! А ты, Фортунат, карауль остальных. До них скоро тоже дойдёт очередь.

Человек в бычьей маске грубо схватил лилипута. Он долго ощупывал Красавчика, но безуспешно. Тогда подручный Банджо перевернул Красавчика вверх ногами и хорошенько потряс.

— У уродца ничего нет.

Банджо укоризненно покачал головой.

— Где свиток, маленький негодяй?

Красавчик отскочил подальше от профессора и спрятался за Цветок Персика.

— Зря стараетесь! Вы никогда не узнаете заклинание, месьер Банджо!

Банджо посмотрел на Мартиниуса.

— А вы, уважаемый, не хотите ли сказать мне, где чародей из Аксамита?

Нотариус с вызовом выставил облезлый нос.

— Не хочу.

Банджо постоял с минуту, задумчиво теребя прядь своих белых волос. Потом сказал, словно принял окончательное решение:

— Тогда вас всех ждёт страшная смерть на алтаре.

Неожиданно для всех седой профессор поднял посох и оглушительно заорал:

— Криворог! Тащи старикашку на алтарь!

Человек в бычьей маске шагнул к Мартиниусу. Успев пожалеть о том, что он вовремя не отказался от поездки в Аксамит, Мельхиор закрыл собой патрона. Злобно зарычав, Криворог занёс над юношей сверкающий кинжал.

— Вот вы где, месьеры колдуны? Именем короля вы арестованы, — буднично проговорил капитан Шрамик, появляясь в дверях и брезгливо стряхивая песок с мундира.

Глава двадцать пятая. Повелительница скорпионов

Следом за Шрамиком в помещение с гведским боевым кличем «Бей-убивай!» ввалились гиды. Среди них Мельхиор заметил вахмистра Хенрика. Вахмистр тащил за собой Чпокса, руки которого были связаны верёвкой.

— Зелёные мундиры! — впервые подал голос человек в птичьей маске. — Бежим, Растений!

Но бежать было некуда. Гиды мгновенно разоружили Фортуната и Криворога, спеленали их арканами, оставив свободными ноги, сорвали маски, открыв растерянные, белые, как рисовая пудра, физиономии, и увели вниз. Всё это время профессор Банджо старательно делал вид, что его здесь нет.

— Должен признать, что вы явились очень вовремя, месьер капитан, — произнёс Мартиниус. — Как же вы нас нашли?

Шрамик подкрутил завитые усы.

— Я заставил Чпокса показать нам дорогу. Когда этот мошенник вернулся в Крокодилий оазис, один из моих гидов узнал полковых верблюдов, которых я вам одолжил. Я тут же взял Чпокса в оборот — пригрозил бросить его в пруд на съедение крокодилам, если он не признается, что произошло в пустыне. Ну мошенник струсил и во всём признался. Мол, Спекулятиус велел опоить вашего здоровяка а, когда тот уснёт, привести банду урдов, чтобы вас ограбить. Чпокс сказал, что вы отбили нападение разбойников, поэтому я немедленно помчался к вам на выручку, захватив мошенника с собой. Он привёл нас на вашу стоянку. Оттуда по следам на песке мы добрались до Костистлана. Чпокс провёл нас подземным ходом в башню. Колдуны им пользуются, чтобы не оставлять следов у входа. Недурно придумано, не правда ли? Жаль только, что Спекулятиусу удалось удрать из оазиса. Экая хитрая бестия, клянусь честью!

Капитан, разумеется, умолчал о том, сколько ему заплатил Спекулятиус, чтобы он позволил пузатому торговцу выйти сухим из воды. Подойдя к окну, Шрамик с кислым видом выглянул наружу.

— Премерзкое местечко! Выглядит так, как будто здесь погибло войско, состоящее из стариков и старух.

Он плюнул вниз и, оторвавшись от созерцания Поля мёртвых, капризно позвал:

— Шабина! Ну где ты там? Быстренько попрыскай на меня духами, а то у меня уже голова бо-бо от этого милого пейзажа.

Не услышав отклика на свою просьбу, капитан вздохнул:

— Вредная девчонка злится на меня за то, что я таскаю её по пустыне, — неожиданно Шрамик впился взглядом в нотариуса. — Кстати, месьер торопыга, вы нашли в Чёрной Шляпе сокровища Братства Жёлтой Звезды?

Мартиниус виновато развёл руками. Капитан хотел огорчиться, но тут же передумал:

— Впрочем, колдуны тоже ценный улов. Если выбрать удачный момент для доклада генералу Побрициусу, то можно стать майором, а то и подполковником!

— Скажите, месьер капитан, я тоже арестован? — отверз уста Банджо.

Шрамик удивлённо поднял брови:

— А вы в этом сомневаетесь, профессор?

— Но за что? Что я такого сделал?

— За моё похищение! — гневно выкрикнула Цветок Персика.

Шрамик галантно поклонился красавице.

— Вы совершенно правы, очаровательная мадемуазель. За ваше похищение и за колдовство. Братство Жёлтой Звезды находится вне закона!

Банджо указал посохом на статуэтку скорпиона в алтаре и заговорил угрожающим тоном:

— Предупреждаю, месьер капитан. Если вы немедленно не отпустите меня и моих товарищей, я вызову Закациопу — повелительницу скорпионов. Она покарает дерзких, посмевших меня прогневать!

Однако, Шрамик презрительно дёрнул усами.

— Да вызывайте хоть самого Деуса, безумец. Я не боюсь ваших глупых угроз.

— Ах, так? Тогда берегитесь!

Банджо отбросил посох и начал делать пассы руками. Он водил ими всё быстрее и быстрее.

— Зато я боюсь! Остановите его! — пискнул Красавчик.

Помещение начало быстро наполняться непроницаемым вонючим туманом. Вскоре уже ничего не было видно.

— Ребята, хватайте этого фокусника! — скомандовал капитан Шрамик. — Хенрик, стереги дверь!

В тумане кто-то с кем-то сталкивался, падал, звенело оружие, слышалась ругань. Наконец, через несколько минут туман рассеялся. Помещение было заполнено взъерошенными гидами. У дверей стоял вахмистр с обнажённой саблей, но профессор Банджо исчез.

— Сбежал всё-таки! — простонал капитан — Запудрил мне мозги своей Закацт… Закатц… Закациопой, прости меня Гведикус! Старый лжец!

— Он не лжец, месьер капитан, — печально произнесла Цветок Персика. — Закациопа явилась на его зов.

Все в оцепенении уставились на красавицу. У её ног скорчился Красавчик, чьё лицо переливалось всеми оттенками бледности. Цветок Персика нагнулась и осторожно сняла с головы мёртвого лилипута нечто тёмное. Затем бросила это нечто перед капитаном. Мельхиора обдала ледяная волна ужаса. На полу лежал крупный скорпион.

— Дьявольское отродье! — взревел Шрамик и с силой опустил на насекомое каблук.

Глава двадцатая шестая. Снова на Зелёной улице

— Да взойдёт солнце, чтобы освещать ваш день! — поздоровался Растений Банджо. Подняв связанные руки, он дружески помахал ими, приветствуя вошедших Мартиниуса и Мельхиора.

В кабинете нотариуса кроме хозяев и профессора Банджо находились главный судья Гведской судебной палаты месьер Реофил Кристоф Валентин Деобальд и что-то там ещё Мантия, великий бошкун имолов Амальрик, с великим трудом умещающийся в самом большом кресле и освежающий воздух ароматом розового масла, прекрасная Цветок Персика. У двери застыла пара дюжих полицейских стражников. Вторая пара стражников стояла за дверью.

Попытка Банджо сбежать из Чёрной Шляпы не удалась. Гиды капитана Шрамика задержали его на первом этаже. Все колдуны были арестованы и под строжайшим конвоем, связанные по рукам и ногам, с повязками на глазах и затычками в ушах, доставлены в Квакенбург. В столице их уже поджидал главный судья Мантия, получивший из Костистлана сообщение голубиной почтой. Теперь Фортунат и Криворог томились в тюремном подземелье Королевского замка.

В кабинете было слышно, как Саския напевает в кухне, вне себя от радости, что Мартиниус и его секретарь вернулись домой. Добрая кухарка готовила на обед тушёную баранину с овощами. Вкусный запах заставлял гурмана Мантию невольно принюхиваться.

Мартиниус весело пропищал, пожимая руку главному судье:

— О, Создатель, как же славно в нашем городе!

Мельхиор в душе согласился с шефом. Чистенький, ухоженный, спокойный Квакенбург представлял собой разительный контраст с грязным, пыльным, шумным Аксамитом. Не говоря уже об убийственной жаре.

Главный судья надул пухлые щёки.

— Внимание! По просьбе месьера Мартиниуса я согласился провести здесь, скажем так, предварительное судебное следствие. Неофициальное. В виде исключения. Мда-с, в виде исключения! Вам слово, месьер Мартиниус.

Довольно потирая ладошки, нотариус встал в центре кабинета и обвёл собравшихся взглядом пронзительных голубых глазок.

— Итак, я собрал вас, уважаемые, с одной целью — прояснить всё то, что случилось со всеми нами и назвать того, кто виноват в смерти трёх человек.

Цветок Персика прощебетала нежным голосом:

— Я знаю, что погибли Бабаус и Красавчик, месьер Мартиниус. А кто же третий?

— Всему своё время, мадемуазель. Скоро вы всё узнаете.

— Что значит жизнь каких-то слуг по сравнению с жизнью моей дочурки? — пренебрежительно произнёс Амальрик. — Лишь Андро мне по-настоящему жаль. Из него получилась очень удобная подставочка для ног. Где я найду другую такую же? Но главное — вы, милейший месьер Мартиниус, вырвали Цветок Персика из лап зловредного чародея из Аксамита. Вот за это я вам крайне признателен.

Вместо нотариуса Амальрику ответил Мантия, неприязненно глядя на великого бошкуна:

— Да будет вам известно, жизнь любого, даже самого ничтожного подданного его величества короля Флориана, храни его Гведикус, никто не имеет права отбирать! Кстати, месьер Мартиниус, хочу вас поздравить — у вас великолепный загар. Мда-с, великолепный!

— Спасибо, ваша честь, — с досадой сморщил облупленный нос Мартиниус. — С вашего позволения я продолжу. Сначала я расскажу, кто и каким образом свершил убийства, а потом назову причину, по которой они были совершены.

— Насколько я понял из донесения генерала Побрициуса, месьер Бабаус был ужален скорпионами, — заметил Мантия.

— Несомненно, ваша честь. Убийца постоянно использовал этих ядовитых созданий, чтобы отвести подозрения от себя.

— Генерал подозревал, что к смерти месьера Бабауса каким-то образом причастен чародей из Аксамита. Этот колдун появился там в момент гибели несчастного. Кроме того, очень подозрителен человек, назвавшийся капралом Шкаликом. Его так и не смогли найти.

Мартиниус улыбнулся.

— Найти капрала Шкалика не составляет труда, ваша честь.

— Как так?

— Он сейчас в этой комнате.

Мантия с интересом посмотрел на Банджо, который слушал нотариуса с отсутствующим видом.

— Вы хотите сказать, что месьер Банджо?.. Месьер Банджо!

Профессор поспешно сказал:

— Я буду говорить только в присутствии своего адвоката!

Главный судья резко произнёс:

— Вы что, иностранных сказок наслушались, милейший? Какого ещё адвоката? Тут я — и адвокат, и прокурор, и судья, и палач, если понадобится! Вашу судьбу будет решать его величество наш обожаемый монарх. На ближайшей же аудиенции я доложу ему о том, что всё Братство Жёлтой Звезды разоблачено и схвачено. Мда-с, именно так!

Мартиниус обратился к профессору:

— Я хочу договориться с вами, месьер Банджо.

— О чём это?

— Я докажу, что вы никого не убивали, а вы расскажете мне о том, чего я не знаю.

Банджо задумался, потом качнул головой.

— Хорошо, месьер нотариус. Я поверю вам.

— Тогда для начала, не снимите ли вы грим, если вам не трудно.

Профессор нерешительно потрогал серый полумесяц своих усов, но Мантия поторопил его:

— Делайте, что вам говорит месьер Мартиниус, иначе вами займутся стражники!

Нотариус подбодрил:

— Ну же, месьер Банджо!

Профессор отклеил усы.

— И бакенбарды.

Профессор оторвал бакенбарды в виде котлет.

— И парик.

Профессор стащил с головы копну белых волос.

— Да и пенсне вам больше не нужно.

Банджо со вздохом расстался с пенсне и выпрямил спину.

Мельхиор ахнул. Седой, как лунь, согбенный старец исчез. Вместо него перед собравшимися сидел коротко стриженный, высокий, ещё не очень старый мужчина.

— О, Творец! — поразился Амальрик. — Вы ли это, профессор?

Мартиниус картинно протянул руку к Банджо.

— Прошу любить и жаловать! Месьер Растений Банджо — он же капрал Шкалик. Он же стрелок из арбалета, преследовавший Красавчика. Он же розмайерианец Йога. Месьер профессор — настоящий мастер перевоплощений.

— А кто же был в «Комнатах для добрых людей»? — не выдержал Мельхиор. — Тоже месьер профессор?

Нотариус улыбнулся.

— Нет-нет. В «Комнатах для добрых людей» действовал совсем другой человек.

— О чём вы говорите? Клянусь Святой Пейрепертузой, я ничего не понимаю, — недовольно заметил Мантия.

— Сейчас поймёте, ваша честь.

Мартиниус обратился к Банджо:

— У меня к вам, месьер профессор, есть один маленький вопросик. Где вы взяли палец Великого Учителя?

Профессор буркнул:

— Отломил у какой-то старухи на Поле мёртвых.

— Спасибо, я так и думал.

— Что вы чикаетесь с этим убийцей? — скривился Амальрик. — По нему давно тоскует виселица.

Банджо возмущённо вскинул голову.

— Я никого не убивал!

— Так кто же убийца? — задала вопрос Цветок Персика.

Все в ожидании уставились на нотариуса. Мартиниус принялся рассказывать:

— Историю этих преступлений нужно начать с самого начала.

Он взял со стола газету и потряс ею в воздухе.

— Три недели назад я прочитал в «Гведском курьере» о зверском убийстве придворного ювелира с Гранд-бульвара месьера Маркуса Якоби. Его зарезали прямо в его мастерской. Разумеется, тогда я не знал, что смерть ювелира связана с дальнейшими событиями. Затем почтовый голубь принёс послание от мадемуазель с просьбой о помощи и месьер Амальрик попросил меня взяться за спасение дочери.

Великий бошкун с трудом наклонил голову.

— Подтверждаю.

— Первое, что насторожило меня, было странное происшествие на постоялом дворе «Комнаты для добрых людей». Именно тогда я начал подозревать месьера Бабауса.

— Что?! — одновременно воскликнули Амальрик и Мельхиор.

— Да, месьеры. Ведь никакого постояльца с красными зубами там не было.

Мельхиор открыл было рот:

— Но…

— Не было, мой мальчик. Это была спектакль, блестяще исполненный Бабаусом с помощью хозяина постоялого двора, этого, как его…

— Одинокого Зуба, — подсказал Мельхиор.

— Точно, Одинокого Зуба. Бабаус ускакал вперёд и договорился с Одиноким Зубом о том, чтобы разыграть нас. Хозяин постоялого двора сообщил нам, что лучшая комната занята каким-то приезжим. Бабаус изобразил страшный гнев. Пока мы ужинали он вышел во двор, влез через окно в комнату, якобы занятую приезжим, и оттуда, чуть изменив голос, потребовал вина. Нацарапав на стене кинжалом звезду, хитрец вылез из окна обратно во двор и возвратился к нам. Одинокий Зуб пошёл с кувшином вина в комнату. Там он зажёг табак в заранее приготовленной трубке, надкусил яблоко, налил в кружку вино, отпил половину, закрыл окна на щеколду и тоже возвратился к нам. Бабаус вынудил нас последовать за ним, чтобы самим убедиться, что комната пуста. И что же мы увидели? На столе дымила трубка, лежало только что надкусанное яблоко, стояла наполовину пустая кружка с вином. Всё так, как будто здесь был человек и исчез. Очень хитроумный план.

Мартиниус довольно потянул себя за нос.

— Однако я почувствовал, что когда Одинокий Зуб вернулся, от него пахло табаком и вином, хотя до этого никакого запаха не было. Кроме того, он совсем не огорчился исчезновением постояльца, оставшегося ему должным. Значит, Одинокому Зубу заплатили больше. Из него получился плохой артист. В итоге я догадался, что никакого чародея из Аксамита не было, а инсценировать его появление и исчезновение мог Бабаус, подкупив Одинокого Зуба.

— Невероятно, — выдохнул Мельхиор, который слушал своего патрона, затаив дыхание. Впрочем, остальные тоже ловили каждое слово нотариуса. — А что же случилось в доме висельника? Кто были капрал Шкалик и человек, пришедший на встречу с Бабаусом?

— Это был один и тот же человек. Я же говорил, что месьер Банджо — настоящий мастер перевоплощений.

Профессор усмехнулся и прохрипел голосом капрала Шкалика:

— Тысяча проклятий и борода Деуса! Капрал Шкалик, уважаемые. Восьмой конно-стрелковый.

— Вот, видите. Приклеить усы, нарисовать шрамы, подвернуть мизинец к ладони и закрепить его клеем — всё это не так уж сложно. Правда я заметил, что капрал показывал нам только тыльную сторону ладони. Да это ещё пустяки! Месьер Банджо менял даже форму глаз. Он оттягивал кожу уголков глаз и специальными зажимами закреплял её под париками.

— А цвет глаз? Он всегда был разным! — недоумевал Мельхиор.

— Пластинки из разноцветного стекла. В доме профессора мы нашли целый набор.

— Эти линзы сделали искуснейшие стеклодувы Аксамита, — не без гордости вставил Банджо.

Мельхиор спросил:

— Но ведь в дом висельника вы пришли с солдатами, месьер профессор. Это были Криворог и Фортунат?

— Нет. Они сторожили в Костистлане Цветок Персика. На площадь Семи дорог я явился один.

— Как же у вас получилось одновременно говорить разными голосами? Мы слышали, как во дворе вам ответили несколько человек.

Банджо собрался что-то сказать, но Мартиниус показал всем металлическую трубочку, похожую на музыкальный инструмент. Нотариус приблизил её к губам и громко пропищал:

— Слушаюсь, месьер капрал!

Из трубочки прогремел многоголосое эхо: «Слушаюсь, месьер капрал!»

— Этот предмет был найден во время обыска дома на улице Волшебных палочек. Там оказалось много удивительного. Настоящая кладовая иллюзиониста.

— Это Фортунат её изготовил, — признался Банджо. — Он мастак на такие поделки. Если говорить через неё, то звучит целый хор.

— Как же этому ловкачу удалось обмануть вас? — поинтересовался Амальрик у Мартиниуса.

— Месьер Банджо сначала предстал перед нами в роли капрала Шкалика. Потом, когда все заняли свои места для засады, он накинул на мундир конного стрелка чёрный плащ с капюшоном, лицо закрыл платком, и под видом чародея из Аксамита снова появился в доме.

— А как негодяй расправился с моим первым секретарём?

— В этом он не виноват. Бабаус уже умирал, ужаленный скорпионами, когда месьер Банджо вошёл в зал. Он увидел Бабауса, понял, что попал в ловушку и бросился вон. Мы погнались за ним. Месьер Банджо завернул за угол, мгновенно выбросил плащ с платком в окно и повернулся к нам в образе капрала Шкалика, спешащего навстречу. Я ведь прав, месьер профессор?

Банджо весело подмигнул, но промолчал.

— Значит, я прав.

— Как же ему удалось сделать так, чтобы свечи в бильярдной погасли одновременно? — задал Мельхиор вопрос, который его давно мучил.

— Проще простого. Месьер профессор заранее расставил и зажёг свечи с укороченным до половины фитилём. Просто фокус. Никакого колдовства. Одна только ловкость рук.

— А как же месьер Бабаус оказался в сундуке со скорпионами? — спросил Мантия.

— Он сам туда залез.

— Но зачем?

— Чтобы спрятать в нём одну вещицу.

— Что за вещицу?

— Ради которой был убит придворный ювелир. Ради которой был послан каррьер в Квакенбург. Ради которой были принесены в жертву Бабаус и Красавчик.

— Карлика тоже ужалил скорпион? — удивился Банджо.

— Да, — всхлипнула Цветок Персика, но Мартиниус отрицательно покачал головой.

— Нет. Бедного лилипута ударили сзади в шею очень тонкой иглой.

Банджо побледнел.

— Вы намекаете на отравленную иглу смерти?

— Это было знаменитое оружие колдунов Братства Жёлтой Звезды — ужасная игла смерти. Однажды мне уже приходилось иметь с нею дело.

— Так кто же он — этот таинственный убийца? — спросил великий бошкун, нервно теребя янтарные бусы на жирной шее. — Если это не профессор, то кто?

— Ну что ж, месьеры. Пришло время назвать вам имя истинной повелительницы скорпионов.

Мартиниус наставил палец на Цветок Персика.

— Это ваша прекрасная, но жестокая и властолюбивая дочь, месьер Амальрик!

Глава двадцать седьмая. Чародей из Аксамита

— Да как ты смеешь, вредный старикан, называть меня убийцей! — гневно воскликнула Цветок Персика. — Папуля, вели отрубить ему голову!

Мельхиор подивился тому, что хотя черты Цветка Персика были искажены гневом, тем не менее она осталась красавицей.

Амальрик вздохнул с сожалением:

— Не могу, дочурка. Я сегодня без свиты. Здесь у нас неофициальная встреча, так сказать, «без галстуков».

— Я всё ещё не понимаю, как эта девица могла совершить преступления, находясь в плену? — недоумевал Мантия.

— Сейчас объясню, ваша честь, — улыбнулся главному судье Мартиниус и обратился к Банджо: — Теперь мне нужна ваша помощь, месьер профессор. Почему Братство Жёлтой Звезды похитило дочь великого бошкуна?

Банджо неохотно заговорил:

— Вы все слышали о Братстве Жёлтой Звезды…

— Назовите всех членов! — жёстко перебил Мантия.

— Нас шестеро: я, Фортунат, Криворог, Цветок Персика, Красавчик и Александр Зубик.

— Что?! Моя дочурка — колдунья? — не смог сдержать удивления Амальрик.

Банджо кивнул.

— Колдунья.

— И её шут? Это Красавчик?

— Так, мелкий колдунишко. Ничего серьёзного. Вы же, месьер Амальрик, ради забавы держали его двадцать лет в бочонке в подвале Палатиума, заодно отрезав язык его младшему брату Андро, а потом подарили своей дочери. Цветок Персика была моей самой способной ученицей магического искусства. Присутствуя вместе с ней на занятиях, Красавчик тоже научился кое-каким нехитрым трюкам.

— Так что же случилось в Братстве Жёлтой Звезды? — напомнил нотариус.

— Шестьдесят лун назад, о, Творец, почему время бежит так быстро!, я пробрался в городской архив Аксамита. Там в самом дальнем подвале когда-то сложили сундуки, окованные железом, и забыли. До них лет сто ни у кого не доходили руки. Просматривая содержимое сундуков, я наткнулся на старинный свиток. На полуистлевшем пергаменте из телячьей кожи древним змеиным письмом было записано невероятно сложное заклинание и нарисовано непонятное изображение. Я унёс свиток домой. Мне стоило огромного труда прочитать заклинание, но после долгих стараний я это сделал. Представляете моё волнение, когда я понял, что нашёл заклинание, которое подчиняет душу чародея из Аксамита! Могучего мага из легенды! Колдуны Жёлтой страны веками ищут это заклинание, а я держу его в руках! Мою радость нельзя было передать словами, уважаемые. Теперь я мог с помощью волшебной силы освободить свою страну от высокомерных и жадных угнетателей!

— И что же вы сделали? — спросил Мартиниус.

— Я немедленно известил членов Братства. Собрались все, кроме Александра. Впрочем, от него давно не было вестей. Много лет назад он уехал на север, откуда был родом, и пропал.

— Александр Зудик погиб в Гвинляндии, — вставил нотариус, — но это уже совсем другая история [5].

— Я показал свиток членам Братства. Они пришли в восторг, но оставалось найти самого чародея из Аксамита, тот самый чудесный свет крепче стали, о котором говорится в легенде, чтобы заставить его служить нам.

Банджо замолчал. Мартиниус спросил:

— И что случилось потом?

— Цветок Персика решила самолично владеть заклинанием. Она уехала в Квакенбург, но вскоре вернулась, в сопровождении врунишки Красавчика, и, как всегда, остановилась у меня. Как-то утром, тренируясь в стрельбе из арбалета, я заметил, что из её окна вылетел голубь. Мне это показалось подозрительным и я, не долго думая, выстрелил в птицу. Раненый голубь упал мне под ноги. Оказывается, он нёс зашифрованное послание в Квакенбург, месьеру Амальрику. Мои подозрения усилились. Я разгадал шифр. Это было нет так сложно, как прочитать заклинание. Так как в послании говорилось о чародее из Аксамита, который, якобы, похитил Цветок Персика, я решил, что она затевает какую-то интригу против Братства. Наскоро подлечив голубя, я снова отправил его с письмом в Квакенбург, а сам вместе с Фортунатом и Криворогом схватил интриганку. Сначала она ни в чём не признавалась. Тогда мы дали ей порошок правды из моего колдовского арсенала и узнали, что чародей из Аксамита находится в Квакенбурге. Бабаус должен доставить его в Аксамит. Они встретятся с Цветком Персика в доме висельника на площади Семи дорог. А тем временем Красавчик украдёт свиток с заклинанием. Я был буквально раздавлен разочарованием в своей самой способной ученице. Ведь собрав воедино заклинание и чародея, дрянная девчонка овладела бы невиданной мощью! Кто знает, на что она употребит эту мощь? Этого нельзя было допустить. Я велел членам Братства спрятать предательницу в Костистлане. Они её усыпили, загримировали, положили в гроб и под видом моей скончавшейся старой служанки, увезли в Чёрную Шляпу. Но пока мы занимались хозяйкой, её шут оставался без присмотра.

Мартиниус спросил с едва уловимым сочувствием:

— Значит, Красавчику удалось стащить у вас свиток?

Банджо пожал плечами.

— Это была моя ошибка. Нужно было не спускать глаз с воришки. Красавчик ухитрился обвести меня вокруг пальца и сбежать с заклинанием. Я долго выслеживал карлика на улицах, а когда, наконец, встретил, он спрятался в вашем фургоне. С Андро я не смог справиться и снова упустил свиток. Правда, Красавчик не знал, что мы разоблачили Цветок Персика, поэтому я заранее пришёл в дом висельника и приготовил всё для встречи с Бабаусом. Я надеялся, что и лилипут будет там.

— Вы осмотрели сундук в зале?

— Заглянул мельком, потому что в нём кишели скорпионы.

Нотариус повернулся к Мантии.

— Это Цветок Персика напустила туда скорпионов, чтобы убить Бабауса.

— Неправда! — крикнула красавица. — Не слушай его, папуля!

— Продолжайте, месьер Банджо, — велел Мантия, строго взглянув на Цветок Персика. — А вы, барышня, не мешайте следствию.

— Всё произошло так, как уже рассказал месьер Мартиниус. Я нарядился капралом конных стрелков и явился в дом висельника. Когда я вошёл в зал, то увидел, что Бабаус зачем-то залез в сундук. Его лицо было покрыто скорпионами. Он протянул ко мне руки и простонал: «На помощь!», но я уже ничем не мог ему помочь. От яда наших скорпионов противоядия нет. О моём бегстве оттуда вы уже знаете.

Главный судья сурово уставился на профессора.

— Каким же образом Бабаус оказался в сундуке?

Банджо вопросительно посмотрел на Мартиниуса. Тот показал на Цветок Персика.

— Ему велела это сделать мадемуазель.

— Но зачем?

— Может быть, мадемуазель сама нам скажет?

Цветок Персика капризно выпятила нижнюю губку и отвернулась. Её пальчики перебирали толстую косу, перекинутую на грудь.

Мартиниус улыбнулся:

— Ну что ж. Тогда скажу я. Бабаус должен был спрятать в сундуке одну вещицу.

— Какую вещицу? — вмешался Амальрик.

— Совсем скоро я покажу её, месьер Амальрик. Наберитесь терпения.

Великий бошкун сердито засопел, но промолчал. Нотариус продолжил рассказ вместо Банджо:

— После гибели Бабауса мы с помощником поехали к месьеру профессору, чтобы узнать у него, где искать вашу дочь, месьер Амальрик. Используя свои знания в различных веществах, месьер Банджо одурманил нас и направил в опиекурильню «Райские врата». Достойный своего сомнительного заведения хозяин опиекурильни подсказал нам, что мы сможем найти мадемуазель в Костистлане. Я полагаю, что его содействие было заранее оплачено, не так ли, месьер Банджо?

Профессор усмехнулся:

— И весьма щедро оплачено. Я хотел выманить вас с карликом в пустыню, чтобы забрать то, что считаю своим.

Банджо дурашливо прогудел голосом Йоги:

— Ом-рамма-рамма-ом-ом-рамма-ху!

Мантия перебил разошедшегося профессора:

— Так где же чародей из Аксамита? Я всё больше убеждаюсь в том, что он просто выдумка недалёких имолов. Мда-с, выдумка!

Мартиниус скроил хитренькую мину.

— Не совсем, ваша честь. Сейчас я вам его представлю.

Нотариус попросил великого бошкуна:

— Не соблаговолите ли вы дать мне на минутку этот замечательный бриллиант, украшающий ваш тюрбан?

Амальрик недовольно поморщился, но без возражений протянул Мартиниусу крупный бледно-жёлтый бриллиант в форме сердца.

— Благодарю.

Нотариус достал из стола кривой кинжал, в котором Мельхиор тотчас узнал кинжал Бабауса. Мартиниус вытащил клинок и перевернул пустые ножны. Из них выпал на стол точь-в-точь такой же бледно-жёлтый бриллиант в форме сердца, как и тот, что был на тюрбане великого бошкуна.

— А вот и брат-близнец вашей драгоценности, месьер Амальрик, — пропищал Мартиниус. — Сейчас мы их сравним. Настоящий бриллиант под воздействием солнечного света люминесцирует, поддельный — всего лишь блестит. К счастью, сегодня в Квакенбурге прекрасный солнечный день.

Нотариус положил оба камня на подоконник и откинул штору. Как только первый луч коснулся бриллианта, выпавшего из ножен, он засиял, словно маленькое солнце. Рядом с ним второй бриллиант казался куском простого стекла.

— Вот он — чародей из Аксамита! — торжествующе вскричал Мартиниус. — Вот он — чудесный свет крепче стали из древней легенды!

— Вы хотите сказать, что я всю жизнь таскал на голове подделку?! — завопил Амальрик. — Стража! — он огляделся, налитыми кровью глазками, и поправился: — Впрочем, стражи здесь нет. Это даже хорошо. Тогда скажите, месьер Мартиниус, как могло случиться такое недоразумение? Я — великий бошкун имолов — навеки опозорен! Ведь теперь завистники, а их у меня множество, начнут распускать слухи — мол, Амальрик совсем выжил из ума, украшает себя стекляшками. Слухи могут дойти и до короля, да убережёт его милосердный Творец всего сущего от тысячи бед!

Мартиниус замахал руками.

— Нет-нет, месьер Амальрик, успокойтесь. Вы всего-навсего пали жертвой заговора вашей собственной дочери.

— Что вы имеете ввиду?

— Я уверен, месьер Банджо совершенно прав, решив, что мадемуазель замыслила украсть бриллиант и свиток с заклинанием. Она увидела, что на пергаменте изображён бриллиант, украшающий тюрбан её отца. Мадемуазель спешно вернулась в Квакенбург и втянула в свою аферу Бабауса. У него ведь был доступ к вашему тюрбану? Сделав слепок с настоящего бриллианта, Бабаус заказал у Маркуса Якоби поддельный. Когда подделка была готова, мадемуазель поехала в Аксамит, взяв с собой своего шута и по совместительству члена Братства Жёлтой Звезды Красавчика и почтового голубя для быстрой связи. Лилипут был ей необходим для кражи свитка. Бабаус, забирая подделку у ювелира, убил его, чтобы тот не проболтался.

— Так это Бабаус зарезал месьера Якоби? — покачал головой Мантия. — Ай-яй-яй! Какой мерзавец, однако!

— Затем мадемуазель прислала вам, месьер Амальрик, голубя с зашифрованным письмом о том, что она похищена чародеем из Аксамита. Якобы злой волшебник появился вновь и требует встречи с вами или Бабаусом на площади Семи дорог. Дело в том, что мадемуазель была твёрдо уверена, что отец сам не поедет, а пошлёт своего первого секретаря. По её плану в Аксамите Бабауса должен был встретить Красавчик, выкравший свиток, и в полночь в доме висельника они передадут ей свою добычу. Её письмо — сигнал для Бабауса действовать. Накануне отъезда в Аксамит первый секретарь подменил настоящий бриллиант на поддельный, а настоящий спрятал в ножны кинжала. Это, ваша честь, необычные ножны. Они немного длиннее, чем клинок.

— Как же вы догадались, что в них спрятан бриллиант? — спросил главный судья.

— Заподозрив Бабауса в том, что он в «Комнатах для добрых людей» разыграл перед нами спектакль, я хотел проверить, не сохранились ли на лезвии или в ножнах следы глины со стены, на которой была нацарапана звезда, но никак не мог придумать предлога. Бабаус всегда держал кинжал при себе. Только после смерти первого секретаря, я завладел кинжалом, тщательно его осмотрел и нашёл в ножнах крошечные кусочки глины и бриллиант. Мои подозрения подтвердились.

Мантия задал новый вопрос:

— Но если Бабаус был сообщником этой девицы, то зачем же она убила его? И своего шута, если я правильно вас понял?

— О, мадемуазель умело манипулировала своими сообщниками. Она очень изобретательно обеспечила себе алиби — ведь когда произошло убийство ювелира и кража бриллианта её не было в Квакенбурге. Я могу только предполагать, чем она соблазнила Бабауса. Возможно, пообещала выйти за него замуж и вдвоём владеть миром. Ну а бедный Красавчик мечтал превратиться в настоящего красавца. Он нам все уши об этом прожужжал. Но на самом деле Цветок Персика решила избавиться от них, как только бриллиант и заклинание будут у неё в руках. Поэтому она наполнила сундук скорпионами. Мадемуазель рассчитывала, что когда она придёт на место встречи, Бабаус будет уже мёртв, а Красавчик не представлял для неё угрозы, однако месьер профессор спутал ей планы. Я ведь прав, мадемуазель?

— Ты слишком много болтаешь, вредный старикан! — вне себя выкрикнула Цветок Персика. — Но игла смерти заставит замолчать и тебя!

Завизжав, красавица кинулась на нотариуса, но теперь она уже не была красавицей. Её личико перекосила злобная гримаса. В высоко занесённой руке Цветок Персика держала тонкую иглу, длиной в полторы ладони. Это было так неожиданно, что все замерли, не веря своим глазам. Испуганно ойкнув, Мартиниус юркнул за письменной стол. Но нотариуса спас не стол, а профессор Банджо. Не раздумывая, он подставил своей самой способной ученице подножку. Цветок Персика споткнулась и, вонзив ужасную иглу смерти в чучело давно уже мёртвого голубя, свисающее с люстры, со всего размаху шлёпнулась на ковёр.

Эпилог

Неделю спустя после неофициального следствия, закончившегося арестом Цветка Персика, Мартиниус и Мельхиор сидели в кабинете и наслаждались покоем. Они недавно плотно отобедали картофельным пюре с сосисками по-кронски, поэтому настроение у обоих было благодушным.

Неделя выдалась бурной. Узнав от главного судьи Гведской судебной палаты, что всё Братство Жёлтой Звезды оказалось в руках правосудия, его величество король Флориан Миролюбивый пришёл в восторг и велел заточить колдунов в темницу. Лишь Цветок Персика была приговорена к ссылке в Гвинбург — городок в глухих северо-западных лесах — под надзор сестры Абигель — добродетельной монахини Ордена Гведских Братьев и Сестёр.

Мартиниус в глубине души очень надеялся, что за раскрытие убийства придворного ювелира король произведёт его хотя бы в бароны, но увы — титулом барона был пожалован Мантия. «За поимку шайки шарлатанов и убийц и избавление Жёлтой страны от преступного Братства», как значилось в королевском указе.

Впрочем, Амальрик не забыл нотариуса. Три дня назад новые уста великого бошкуна имолов, то есть новый первый секретарь привёз в особняк номер пятьдесят пять на Зелёной улице карманные часы — дорогой хронометр в серебряном корпусе на серебряной цепочке. Вместе с наградой первый секретарь передал две грамоты. Одну для Мартиниуса, в которой он за большие заслуги перед имолами награждался почётными часами великого бошкуна, а вторую для Мельхиора. В ней говорилось о том, что юноша назначается хранителем почётных часов великого бошкуна. Про своё обещание заплатить сто золотых флорианов Амальрик, видимо, забыл.

Сейчас нотариус читал «Гведский курьер», а его молодой помощник рассеянно разглядывал чучело голубя с проткнутым боком.

— Любопытное объявление, мой мальчик, — пропищал Мартиниус, забавно сморщив облезлый нос. — Слушайте! Чудесная южная паутина из Жёлтой страны. Всегда свежая и в любых количествах. Заинтересованным лицам обращаться в гостиницу «Стол и кров у тётушки Марты», спросить месьера Гундольфа Кучедела из Аксамита.

— Значит, старший следователь занялся торговлей паутиной, — отозвался Мельхиор. — Я не думаю, что он много заработает на такой дряни. Паутина! Б-р-р!

Юноша брезгливо передёрнул плечами, потом с любопытством взглянул на патрона.

— Мне не даёт покоя одна загадка, доминус. Куда Красавчик спрятал свиток с заклинанием? Ведь у него его так и не нашли. Неужели никто не знает, где сейчас свиток?

Мартиниус хихикнул:

— Ну, почему же никто? Я знаю, да вы и сами тоже догадаетесь, если вспомните наш путь в Аксамите. Это не так уж сложно. К сожалению, в этой истории мы были не на той стороне, Мельхиор. Самым опасным злодеем оказалась прекрасная Цветок Персика.

— Когда вы начали её подозревать, доминус?

— К сожалению, я прозрел слишком поздно. Бедному Красавчику моя слепота стоила жизни. Впрочем, с самого начала многое мне казалось странным.

— Что же?

— Помните, мой мальчик, как Амальрик говорил нам, что Банджо не пришёлся по душе гведскому военному коменданту, поэтому ему пришлось уйти в отставку с должности городского библиотекаря и архивариуса?

— Помню.

— А вот капрал Шкалик сказал, что комендант прислал его по просьбе своего доброго друга профессора Банджо. Его слова меня сразу насторожили. Как и то, что в доме Банджо царила темнота. Ставни на окнах были закрыты даже днём.

— Для чего?

— Разумеется для того, чтобы мы не разглядели грим на лице профессора. Во время вызывания демонов из Преисподней он отошёл подальше и усыпил нас с помощью какого-то газа.

— А это для чего?

— Чтобы обыскать нас. Банджо надеялся найти бриллиант. Слава Гарде-заступнице, я оставил кинжал с драгоценным камнем в фургоне. Поведение Красавчика в оазисе тоже вызвало моё подозрение. Он вроде бы смертельно боялся чародея из Аксамита, но спокойно отправился один купаться в пруду.

Мельхиор вздохнул.

— Мне жаль несчастного лилипута, хотя мне никогда не нравился этот болтун, обжора и враль. Всё же Красавчик не заслуживал такой страшной участи. Надеюсь, что его похоронили под манговым деревом, как он хотел.

— Пока в Чёрной Шляпе стоял туман, созданный Банджо для того, чтобы удрать, Цветок Персика вынула из своей толстой косы иглу смерти и хладнокровно ударила беднягу в основание черепа. Красавчик умер мгновенно. Когда туман рассеялся, убийца показала нам дохлого скорпиона, которого где-то подобрала. Впрочем, в пустыне это не трудно. Капитан Шрамик растоптал насекомое, но если бы он этого не сделал, я уверен, Цветок Персика сама бы поступила точно так же. Иначе мы могли заметить, что скорпион не живой. И ещё, вы заметили, мой юный друг, что и Цветок Персика, и Бабаус, и Красавчик произносили одну и ту же фразу о чародее из Аксамита?

— Какую, доминус?

— «Он везде и нигде». Услыхав её в третий раз, я подумал, что все они участники одного заговора.

Мартиниус опять уткнулся было в газету, но тут же опустил её на стол.

— Ого! «Гведский курьер» сообщает, что вчера Растений Банджо совершил дерзкий побег из подземелья Королевского замка.

От удивления юноша подскочил на месте.

— В самом деле?! Как же ему это удалось?

— С его-то способностью к перевоплощениям? Каким-то образом Банджо открыл свою камеру, пробрался в кабинет начальника тюрьмы, нашёл там мундир и напялил его на себя. Затем профессор велел привести Фортуната и Криворога. Потрясая перед носом ошарашенных надзирателей пустым листком бумаги, он объявил, что является адъютантом по особым поручениям его величества короля Флориана Миролюбивого. Король явил свою монаршую милость и простил двух младших колдунов Братства Жёлтой Звезды. Вот указ об этом. Теперь он обязан лично доставить прощённых в Аксамит. Липовый адъютант провёл Фортуната и Криворога к выходу, а там всех троих и след простыл.

— Значит, теперь нам следует опасаться мести Братства?

Мартиниус с сомнением покачал головой.

— Не думаю. Скорее всего сейчас они на пути в Жёлтую страну. Но я не поручусь, что у нашего друга Амальрика на тюрбане по-прежнему красуется настоящий «Чародей из Аксамита». Честно говоря, колдунам этот бриллиант гораздо нужнее, чем великому бошкуну. Они хотя бы пустят его в дело: ну там для обрядов, обретения невиданного могущества и освобождения от иноземного ига. Ладно. Пусть теперь новоиспечённый барон Мантия охотится за профессором всех магий, а то он слишком заважничал.

Мельхиор с удивлением произнёс:

— Вы так говорите о колдунах, доминус, словно они совершенно безобидны.

— Они, конечно, немного с придурью, но вполне безобидны. Единственная вина Братства Жёлтой Звезды в том, что они не признают власти гведского короля. Растений Банджо больше фокусник, артист, иллюзионист, а совсем не злодей, и остальные члены Братства такие же. Профессор не знал, что Цветок Персика задумала убить Бабауса, иначе, я уверен, он бы постарался предотвратить преступление. Вспомните, мой мальчик, как Банджо не попал из арбалета в Красавчика, когда гнался за ним на улице Предопределённости, а ведь профессор очень метко стреляет. Когда ему нужно он не промахивается.

— Но в голубя-то он попал, — заметил Мельхиор.

Нотариус досадливо отмахнулся:

— Ерунда! Для такого стрелка, каким является Банджо, не составило бы труда вогнать стрелу Красавчику точно в спину. Кстати, профессор назначил награду за поимку лилипута, но поимку живым! И спас нас в пустыне, когда мы умирали от жажды. А помните тупые бутафорские кинжалы у Криворога и Фортуната? Нет, месьер Банджо не убийца — совсем наоборот. Он пытался всем сохранить жизнь, но при этом, разумеется, вернуть свиток с заклинанием и найти бриллиант.

Внезапно Мельхиор взволнованно перебил шефа:

— Кажется, я догадался, доминус, где Красавчик мог спрятать свиток! В доме висельника? Наверное, за зеркалом в бильярдной?

Мартиниус лукаво сморщил длинный нос.

— Я всегда считал, что мой помощник просто обязан быть гением.

— Тогда, может быть, стоит забрать его оттуда?

— Нет-нет, Мельхиор, пусть он там и остаётся. И вообще больше никаких песков, жары и злых чародеев, мой мальчик! Если понадобится ещё куда-то поехать, то пусть лучше это будет север. Поверьте, нет ничего здоровее крепкого морозца! Вы только представьте себе: снег, лёд и сосны.

Мартиниус поднял взгляд на чучело голубя, свисающее с люстры.

— И вот ещё что. К чёрту это голубеводство! Завтра же пригласите рабочих, чтобы освободили чердак, а сейчас передайте Саскии, что я хочу на ужин дюжину жареных голубей в лимонном соке.

Мельхиор кивнул, не сумев скрыть довольную улыбку.

— Хоп, бошкун!

КОНЕЦ

© Vadim Rossik