Елена Сальникова

                                  ПСИХОАНАЛИТИК.                                                                                                       Я лежал на кровати и смотрел в потолок вторую неделю подряд, казалось, что счастье именно в этом. Просто лежать и ничего не делать. Вчера звонил Короленко, но я поставил автоответчик.  Слышали бы вы как он ругался, я и то не знал столько матерных и просто бранных слов, а тут прям сиди и записывай. Иногда, правда, попадалось, что-то явно китайское типа: ²Что бы ты как червяк ел землю и ей же гадил.² Интересное пожеланьице. Вообще-то я в их фирме так и делаю. 
  Приходила мать усталая, встрёпанная, выговорилась и ушла. Без комментариев.
  Вообще быть психоаналитиком оказалось сложнее, чем я думал. Оказалось, что проблемы людей не только в страхах и тому подобное, но еще и в том, что страхи эти не реализуются. Как сказала одна старушка:²Я всю жизнь боюсь, что ко мне вломиться насильник и думаю, что если бы он лет двадцать назад это сделал, сейчас я была бы спокойна.² Идиотизм. В таком возрасте (85 лет) надо бояться чего нибудь более духовного, что ли? Возникает вполне естественный вопрос, ²а что можно считать духовным?² Вадька говорил, когда-то, что духовная сущность не может находиться в таком грешном теле, но это не мешает нам думать о ней. Тоже бред. Ну а что ещё мог сказать пьяный в стельку «Дон Жуан», которого накануне бросила длинноногая блондинка. Кстати не бросила бы его, не стала бы моей женой. Вот и где она сейчас шляется? Хотя какая разница. Три месяца в разводе. Может это я из-за нее так? Нет ничего хуже копаться в себе. Настоящие профессионалы никогда не помогут себе. НЕ способны, ибо сомневаются!
  А на улице лето. Третий день стоит жара. ДОЖДАЛИСЬ наконец-то. Жизнь должна кипеть, лететь бурным потоком, а я как идиот лежу на кровати. Маленький белый пропеллер, называемый вентилятором душераздирающе жужжит на столе, направляя ветер мне в лицо. Мать чего-то там принесла. Положила в холодильник. Интересно работает у меня холодильник. Нет, сейчас смотреть не будем. Не хочу! Я отдыхаю. Мое величество валяется! Эх, принес бы кто стаканчик минеральной. Родик! РОдик! Где ты котик? Толстый, жирный комок встает в углу и медленно подходит к кровати. Нет, надо вставать, иначе стану вот таким вот. Бух! Это он прыгнул с лестницы на первый этаж. Надо ему горку построить с таким-то весом, а то вот когда нибудь прыгнет и ищи его у соседей, и потолок им чини. Куда ты Родик!  Быть, или не быть? Нет, встать или не встать? Встать!  И вместо этого опять закрываю глаза. Ну, уж нет  ваше королевское величество. Свешиваю ноги на синтетический коврик. Тапочки. Два шага. Лестница. Пять ступенек и вот она кухня. Здравствуй, дорогой холодильник, не виделись со вчерашнего вечера.  Скрип двери. Холодец, на стол. Сок апельсиновый, на стол. Ну и пожалуй вот это. ²Салат Оливье.² в пластмассовой торбе. Ну и Родику сосиску и кошачий паштет.
   Поздний завтрак, или ранний обед? Вопрос риторический. Завтра пробежка и все-таки придется зайти в контору.

                                1 Глава.
—Александр Романович Скворцов. Психоанолитик. Тридцать два года. Бывшее место работы фирма поддержки психического здоровья населения.
—У Короленко?—улыбнулся Мстислав Валерьянович Скоромец.
—Короленко.—согласился я, поправляя жмущий галстук.
—По собственному, или выгнали?
—Честно?—Знаю, что глупо, но это позволяет вывести разговор на более дружеский тон.
—Да.
—Уволили.
—Почему?
—У меня был отпуск…—начал было я и специально замялся.
—Понимаю.—кивнул головой Скоромец и сделал приглашающий жест рукой. Я сел в мягкое сиреневое кресло.
—Мне сказали, что у вас плохая рекомендация Короленко ничего не значит, вот я и пришел.
—Хорошо, что пришли. У кого учились?
—У Луизы Федоровой.
—О!—одобрительно протянул Скоромец.
—Диплом на отлично.—пресек я вопрос.
—О!—повторил Скоромец наигранно и рассмеялся.—У меня просто нет слов. У нее все ученики такие напористые?
—Из моего курса, да.—сказал я, но почему-то при этом пожал плечами.
—Ну что же молодой человек пишите заявление, работа у вас будет. Отпуск тридцать два дня. Через шесть месяцев. Три клиента постоянных. Остальные текучкой. С каждой сумы сорок процентов вам. Идет?
—Конечно. После Короленко ваши условия кажутся райскими.
—Знаю.—он протянул мне чистый бланк уже с огромной размашистой подписью на обратной стороне. Пока я медленно, аккуратно заполнял все пустые строки, он занимался своим делом. Сначала искал что-то в столе, потом начал чиркать перьевой ручкой в блокноте, раздувая толстые щеки. Вполне приятный и добрый человек. Хотя по первому знакомству не судят.
                                *** 
  В постоянные клиенты мне попали: дама бальзаковского возраста, которой просто очень хотелось раз в неделю с кем нибудь поговорить по душам (Екатерина Михайловна), девочка Люда с которой Бунин наверное, и писалась Лолита и Виктор Семенович Прохоренко банкир со стажем, как признался он при первой встрече. Текучка же представляла собой нечто пестрое, иногда явно сумасшедшее, но чаще всего философски рассуждающее, и последним так хотелось посоветовать застрелиться. 
  Я щелкнул по кнопке надоедливо жужжащего будильника и резко встал. Глаза не открыл, но почувствовал, что голова закружилась. Родик неохотно спрыгнул вниз и мяукнул. Я быстро оделся, что-то заглотил , в виде завтрака, плюхнул то же Родику. Обулся, вышел, на ходу заправляя рубаху и ища в кармане ключи. Брелок. Нащупал. Вытаскиваю. Боже мой, сколько ключей мама родная, никогда не замечал. Кнопка. Писк сигнализации. Машина заводится тихо, ласково, солнышко, а не машина. Всю жизнь о такой мечтал, а до этого только подержанный Москвич, будивший при отъезде весь поселок. Хотя вон у Кирки вообще самоделка. Отъезжаю. Прекрасный вид! Хорошо все-таки придумало правительство давать выпускникам отличникам коттеджи за городом. Прелесть и все друзья рядом. Колдобинка, ухабчик, теперь можно и разогнаться. Открываю на всю окно и выставляю локоть обтянутый белой рубашкой наружу. Ткань шевелится. Боже, как приятно сидеть в такой машине. Вот что надо было человеку для счастья, а не продавленный диван и белый потолок. Вот она жизнь, вот оно солнце и жара. Сегодня у нас дама. В прошлый раз мы разговаривали на тему ее соседки, которая носит такие юбки, что, когда ее бедра при ходьбе раскачиваются, в такт этому раскачиванию выглядывают трусы. Ужас какой! Я такие мини юбки каждый раз на Лолите наблюдаю. Боже мой, какая девица, никогда не видел до этого человека вообще без комплексов, а вопросы у нее какие, просто в обморок упасть можно. ²Доктор, скажите, почему, когда я еду за рулем меня всегда кто- нибудь останавливает и предлагает визитную карточку?² Почему она считает, что штрафной талон карточка, бог ее знает, но кто ее в таком возрасте вообще за руль пустил. Ведь лет шестнадцать не больше. М- да. Я свернул на право. Начинается город. Серые, бездушные дома. Вон там живет моя блондинка, неделю назад узнал. Сбавляю скорость. Останавливаюсь у дома номе 6 по Деревенской улице. Открываю дверцу. Тихо, ни скрипа тебе, ни шороха. Беру с заднего сидения рабочий ²саквояж². Здороваюсь с какой-то старушкой в вязаном платочке, в тридцать градусов-то. Лифт как всегда не работает. Третий этаж, красная дверь справа и вперед. Звоню. Моцарт Реквием, кто придумал запихнуть эту мелодию в звонок. Дверь открывается. Стоит.  Едва сдерживаю улыбку. Красный шелковый халатик, обтягивающий несоразмерную заднюю часть и такую же несоразмерную грудь.  Дверь закрывается за мной, щелкая замком. Цепочка. Будто боится что я убегу. Нет, за такие бабки я могу слушать все что угодно. Яркие морковные губы открылись и сладко, медово: ²Здравствуйте Александр Романович.² Мадам Грицацуева, честное слово. 
—Здравствуйте Екатерина Михайловна.—надеваю специально подставленные тапочки в серую клетку. Морщинистое лицо Дамы скукоживается, это она улыбнулась. Прекрасно, даже такой улыбкой мне настроение не испортить. У меня машина. Смотрит на меня, как удав на кролика.—Может быть пройдем?—отвожу взгляд. Без приглашения вторгаюсь в комнату, в которой она всегда принимает. Идет сзади. Ничего против не имеет. Синие портьеры с помпонами. Огромный стол из красного дерева, посередине комнаты на мягком пушистом ковре желтого цвета. Стены обклеены голубыми обоями в красных маках, этакий стиль безвкусного богатого проживания. Сажусь на Белый диванчик, она рядом в кресло.
—Чайку принести?
—Нет, спасибо Екатерина Михайловна.—улыбаюсь, знала бы она что я о ней думаю, что бы было.
—Может сока?
—От сока не откажусь.
—Апельсиновый, Ананасовый…—перечисляет ассортимент в такое количество разных нектаров и коктейлей, что диву даешься, так хочется поиздеваться и сказать, что передумал, но нельзя.
—Нет, просто персиковый.
    Уходит, виляя обтянутой задней частью. Уж лучше мини юбки. Открываю ²саквояж,² достаю блокнот, какие-то маленькие брошюрки, кладу на стол, надо хоть раз их прочитать что ли. Екатерина Михайловна вплывает в комнатку, ставит бокал передо мной.
—И так начнем.—говорю я сцепляя ладони замком и прогибая их, так делают пианисты перед тем как начать играть.
—Начнем.—соглашается она, садясь на свое место.
—Как настроение?
—Хорошее.
—Что снилось?
—Ой.—краснеет,—вы в плавках.
²Боже мой, какая радость. Надо срочно делать пластическую операцию.²
—И что же я в плавках делал?
—Загорали.
—Где?
²В Караганде.²
—На пляже конечно же.
—А где вы в этот момент были Екатерина Михайловна?
—Тоже на пляже.
—А вы что там делали.
—Тоже загорала.
—Надо же.—²Какая прелесть. Мама говорила что я красивый но я не думал что настолько! Срочно к пластохирургу.²
—А что мы еще с вами делали?
—Плавали.
    Не разу в жизни не было у меня такого глупого разговора с взрослой женщиной. Ну вот, теперь будет… Я бы ее с первого раза к психиатру послал, ей психотерапевт не подмога. Хороший день пытается стать плохим, ужасным днем. Три часа разговора о плавании в холодной водичке на солнышке, 350 баксов в кармане, не так плохо, но и не очень хорошо. Сто моих. Сажусь опять в свой замечательный автомобиль. Минуту просто сижу, оперевшись локтями на руль, привожу в норму дыхание. ²Девушка сколько времени?² ²Три² ²Спасибо.² Еду к Скоромцу, отдам деньги и в какой ни будь бар. И так каждый день.
                                2 глава.
  Табличка со звучным названием ²Не каждый день бывает такое счастье² висела перед входом. Интересное название для летнего уличного кафе. Я сел за столик по середине, подальше от дороги и средне от кухни. Не люблю смешенные запахи готовившейся пищи. Сразу же подошел официант. Мальчик лет 18 со следами улыбки на лице.
—Здравствуйте чего желаете?—достает черный блокнотик и ручку Паркер, не бедный мальчик, не бедное кафе.
—Кофе, черный, два кусочка сахара. Булочку с шоколадной начинкой и стакан минералки. Все.—Мальчик что-то быстро чиркает карандашом и уходит. Я жду, упершись подбородком в ладонь. Рядом за столиком сидит молоденькая девчушка лет 16 с парнем лет 20, явно не брат с сестрой. Помню, когда только окончил институт развлекался тем, что угадывал судьбу людей, а потом проверял под маской журналиста. ²Скажите, а вы в городе Махачкале родились?² ²Да. А что так заметно?² Сейчас меня это не увлекает. Девчушка покосилась на меня, видимо почувствовала взгляд, и я быстро отвел его. Парень оторвался от разговора и тоже посмотрел в мою сторону, увидел мужика лет тридцати, сверил шансы и опять повернулся к девчушке. ²Не бойся мне такие не нравятся.² Подошел официант поставил чашку, блюдце с булкой и прозрачный немного запотевший стакан минеральной. 
—Спасибо.—сразу же даю деньги во избежания идиотских случаев.
—Приятного аппетита.
—М-да.
   Уходит. На поздний завтрак хватает двадцати минут. Холодная минералка колит зубы. Салфетка к губам, положил опять на стол. Преодолеваю расстояние от кафе до стоянки. Сажусь за руль. Что-то она в последнее время стала капризничать эта машина. Дверка поскрипывает и звуковой сигнал такой противный. И это пятно надо вывести с соседнего сидения. Надо было думать, когда покупал белые чехлы. Плавно выезжаю на дорогу. Сегодня у нас девочка из интерната. Можно сказать почти постоянная клиентка. Уже раз десять у нее был за этот месяц. Потом Люда. Контрасты. Кругом одни контрасты. По-моему в прошлом году не было так жарко, или было. Как же человек все-таки скуп в своих эмоциях. При чем тут эмоции? Бог их знает. В тридцать пять градусов мысли спутанные, как клубок шерсти, которым поиграл кот. Зря я выпил эту чашку кофе, отольется она мне эта чашка потом в три ручья. Уже льется.
   Интернат стоит за городом в лесной полосе. Сосенки, низенькая травка, песчаные склоны. Этой девчушке пятнадцать. Жизнь у нее не сахар. С самого рождения слепая, да еще и родителей нет, пропали в горах, когда ей было два года. С ней очень тяжело общаться, не знаешь куда смотреть, куда девать взгляд с морщинами от постоянного прищура. А у нее красивые глаза, необыкновенно зеленые с черным ободком, обрамленные пушистыми длинными ресницами. Съехал с трассы, повернул на старую, плохо асфальтированную дорогу. Вот там и дом появился, это главное здание, там живут воспитатели, а рядом маленькие деревянные домики на двух человек, там живут воспитанники. Подъезжаю к самому крайнему. Она сидит на скамейке, гладит сиамскую кошку.
—Привет.
—Здравствуйте.—улыбается.
—Как у тебя дела?—²Дежурный вопрос.²
—Хорошо. Спала тоже хорошо. Снилось море.
—Почему ты так думаешь?—сажусь рядом.
—Оно шумело, как море.
—Тебе оно понравилось?
—Да.
—Ну и хорошо. Как насчет того, что бы погулять?
—Давайте.—кивает головой, медленно спускает кошку на землю. Та неохотно вытягивает лапы.
—Воздух у вас замечательный.—говорю я держа ее руку.
—У меня дома был лучше.
—Ты помнишь, как пахло у тебя дома?
—Да, помню. Мама пользовалась духами, которые пахли ландышем. А в комнате отца пахло камушками.
—Разве камни пахнут?
—Пахнут. Они пахнут свежестью, влагой и едва заметным запахом травы. А иногда они пахнут солнцем и луной. Это прекрасные запахи.—она остановилась.—Дайте мне какой нибудь камушек.
   Я опускаюсь на колени, отпуская ее чуть влажную руку и кладу в ладошку серый камушек. Она подносит его к носу и нюхает.
—Те камушки пахнут немного по-другому, но что-то есть.—тыкает в мою грудь ладошкой. Нагибаюсь. Никакого запаха не чувствую, кроме прелого.—Чувствуете?
—Ты знаешь, я думаю…
—Нет? Вы не чувствуете потому, что видите. Я бы хотела увидеть его?—разжимает кулачек, камушек скачет по склону вниз.—Но думаю, что он не красивый.
—Почему?
—Он был когда-то отколот, значит это всего-навсего кусок мозаики. Маленькая часть чего-то целого. Целое красиво, кусок нет.
—Никогда об этом не думал, но ты права камень не был красивым. —замолкаю. Опять идем.
—А вы красивый?
—Люди не могут сами себя судить Вика.
—Почему?
—Они смотрят на себя в зеркало самолюбия, а оно показывает только желаемое.
—А я красивая?
—Да, ты красивая.
—Вы тоже красивый.—улыбается.—Хотите я опишу вам вас.
—Попробуй.
  Секунду молчит.
—У вас Синие глаза. Открытый лоб с двумя тонкими морщинками. Губы немного полноватые. Волосы черные, иногда спадают на лоб, но вы этого не любите поэтому рукой забираете их назад. Само лицо узкое, есть кое какие женские черты, но щетина которую вы носите их скрывает. Правильно?
   Я ужаснулся.
—Тебе кто-то меня описывал?
—Нет. Честное слово. Вы сейчас в синей футболке и черных джинсах. В переднем кармане ключи от автомобиля в заднем правом паспорт…—она хотела еще что-то сказать, но запнулась,—я вас испугала?
   Я молчал глядя в ее остекленевшие глаза и чувствовал, как мурашки от ног перебираются к голове. 
—Прости Саша.—на минуту абсолютно взрослый женский голос и тут же опять детский,—Александр Романович, что с вами?
 ²Б-р! Вроде бы минералка была. Нет, надо брать отпуск и в Сочи, нет лучше на Северный полюс в Иглу, или в чем там живут.²
—Ничего Вика. Пойдем. Страхи то твои проходят?
—Понемногу.
                               ***  
   Я остановился где-то между деревней под странным названием ²Бело Мир² и маленьким городком ²Кутузовск². Потуже закрыл все окна и двери и включил кондиционер на 23 градуса. С того идиотского дня прошло три недели, а я все не мог его забыть. После посещения интерната произошло еще пять странных событий. Начнем по порядку.
 1)	Выехав на трассу я поехал не в ту сторону, доехал до поселка городского типа ²Хуторок.² Вошел в дом под номером 8 с правой стороны дороги. Поднялся на второй этаж и позвонил. Делал я все это машинально, не очень-то утруждая себя вопросами. Дверь открыла старуха лет 90.              
—Мария Стаценко?—спросил я и получив ответ, что та умерла пять лет назад, резко пришел в себя.
 2)	Приехав к Скоромцу, совершенно бесцеремонно, сажусь на диван, закидываю ноги на стол и развязано вскрикиваю ²Дорогуша, чайку.² Я думал, что меня уволят. Но Скоромец почему-то без особого возмущения, открыл дверь и попросил секретаршу заварить нам чаю.
 3)	Приехав к Люде я увидел ее в длинной серой юбке и белой кофте с рюшками, так одевались ученицы прихода ²Петра и Павла.² Поговорив с ней о безбожниках, я получил деньги, и опять поехал к Скоромцу.
 4)	Он усадил меня в свое кресло. Долго стоял на коленях, клянясь, что будет давать мне шестьдесят процентов тех денег, которые я заработаю.
 5)	Ну, добил меня все-таки кот. Который открыл мне заевшую дверь и отчетливо произнес ²Здорово хозяин.²
  На следующий день я правда узнал, что была магнитная буря, самая сильная за последние двести лет и все свалил на нее, потому что другого объяснения не было.
                                  3 глава.
    Отпуск оказался нудной штукой делать нечего, ходишь себе по улицам, или валяешься в кровати. Абсолютно бездарно провел свой день рождения. Был только Вадька с женой, да мать со своими проблемами, в три часа позвонила моя блондинка. Хотя давно она уже не моя. В дупель пьяная, поздравления сводились примерно к этому:²Жив еще! Ну и живи дальше. Всего тебе. Хорошо? Да?² и не хорошенький смешок, оборванный гудками. Три раза порывался съездить в интернат, но все что-то мешало. Вика мне снилась, даже виделась наяву, хотя утверждать ничего не берусь. Что-то в этой девчонке было от ведьмочки. И этот твердый зеленый взгляд все больше и больше казался мне зрячим. Может самому обратиться к психоаналитику. Нет, это мне не поможет. Вот в чем проблема. Пытаясь спросить у кота, разговаривал ли он со мной 24 июля, я поймал себя на мысли, что явно жду ответа, но бедный Родик лишь страдальчески мяукал и фыркал мне в лицо. Рассказав всю эту бредятину слово в слово Вадьке на день моего рождения я ожидал хлопка по плечу и что-то типа ²Пить надо меньше. Жить надо лучше², но ответ был парадоксален для психиатра со стажем. ²Как я тебя понимаю Сашка. Я тоже Бога видел. ²—сказал он склонившись к моему плечу и заснул. Вот и все. Бред! 
Мне казалось я сплю и вижу дурацкий, путаный сон. Даже пытался себя разбудить, но ничего не получалось, только оставил огромный укус на локте. И как я до него дотянулся?
   Я решил съездить к той старушке живущей в квартире какой-то Марии Стаценко. Адрес помню, слава Богу. Сажусь в машину еду и на повороте…Бах. Эх хорошая была машина! Очнулся в больнице. Голова перевязана, гипс на руке, все как надо. Доброе лицо врача с шрамом на лбу и кривой улыбкой на губах, с тремя выбитыми передними зубами. И как в фильме. Мужчина вам повезло, если бы не авария, так бы вы и не узнали, что у вас опухоль.²А теперь вот знаете.²—подумал я немного отходя от анестезии. Мы вам ее удалили, теперь вашей жизни ничто не угрожает. ²Ага. Будьте благодарны тому столбу, что поцеловал вашу машину в засос. Именно он помог вам выжить.²
—Доктор, а вы знаете поселок, поселок, блин, как же он называется?
—Не волнуйтесь Александр Романович все будет хорошо.—Холодное прикосновение ладони к моей голове. ²Что же я теперь ничего помнить не буду?²—вроде бы не в слух и слава богу.
—Вы не могли бы позвонить Скоромцу Мстиславу Валерьяновичу. Он мой шеф. Телефон 2-3-9-6-7-8-0.—²Видите я помню номер. Почему же не помню куда ехал?²
—Хорошо. Но вы можете позвонить сами.
—Да, конечно сам! Где мой сотовый?
  Доктор вытащил из кармана трубку.
—Воспользуйтесь моим? Ваш в камере хранения.
   Беру трубку набираю номер. Гудок. Еще гудок. Женский незнакомый голос.
—Ало.
—Здравствуйте Мстислава Валерьяновича можно?
—Здесь таких нет.
—Как же так.
—Вот так. Куда вы звоните?
—Я. Интересный вопрос. Не помню.
—Не морочьте мне голову молодой человек.
—Извините за идиотский вопрос я Александр Скворцов вы меня не знаете?
—Нет.
—Тогда простите.
  Нажимаю на кнопку разъединения. Смотрю на врача. Понимаю, что смотрю как больной человек. Очень больной человек. Психически больной человек. Макушкой чувствую, что что-то не так.
—Можно мне позвонить еще раз?
—Конечно.—улыбается.
   Набираю домашний номер Скоромца.
—Ало.
—Слава богу это вы.
—Да славо богу я. 
—Я Александр.
—Какой?—с интересом осведомляется Мстислав Валерьянович.
—Скворцов.
—Сашенька.
²Фу ты Господи наконец-то.²
—Да.
—Ой, как я рад вас слышать. Как давно не виделись. Говорят вы женились.
—Кто? 
—Короленко, например. 
—На ком?
— На Вике Мариановой.
—Как!—холодный пот.
  Резко открываю глаза. Белая простыня промокла насквозь. Все. Нужно срочно к врачу. К Вадьке. Хотя разговаривать с ним сейчас бесполезно. Уже неделю в запое. Подождите. Простыня. Белая. Никогда не держал белого белья. Оглядываюсь. Больница. Значит к бабке я все таки ехал. Адрес. ²Хуторок.² 8. Помню слава тебе… Поднимаю голову вверх. Пауки бегают (две штуки). Рука в гипсе. Голова обвязана. Все в порядке. Жму кнопку. В палату входит мед сестра.
—Ко мне доктор заходил вчера, или сегодня?
—Заходил, но вы спали.
—Я столкнулся со столбом на машине?
—Да.
—У меня была какая-то опухоль?
—Была.—она удивленна.—Откуда вы знаете?
—Не помню. Моему начальству уже сообщили?
—Да ваш начальник приезжал вчера.
—Спасибо вопросов больше не имеем.
—Спокойной ночи.
                                  ***   
     Когда я наконец-то избавился от гипса на руке, так мне мешавшего и так понравившегося моему коту. Я решил все-таки навестить бабку в ²Хуторке.² Хотя был уверен, что мне это ничего не даст. Приехал. Поднялся по серой  оплеванной лестнице. Позвонил.
Бабка открыла дверь.
—Здравствуйте, я к вам приезжал месяца два назад спрашивал про вашу дочь.
—Да я помню.—пропускает в квартиру. Тут пахнет нафталином. На старой деревянной вешалке в коридоре  весит старый тулуп. На полу стоят валенки и грязные кирзовые сапоги. Одна комната. Кухня. Грязные когда-то белые в незабудку обои. Письменный столик из ДСП табуретка, стул со сломанной спинкой, облезлая ковровая дорожка тахта. В общем старушка на гране выживания. Сажусь на табурет.
—Скажите пожалуйста кем была ваша дочь?
—Моя дочь работала в библиотеке.—кряхтя сообщила бабка и с гордостью показала корявой рукой на стопку ворованных книг в углу у окна.
—У нее были дети?
  Она осуждающе посмотрела на меня, будто я что-то хотел у нее украсть. Выпятила для убедительности нижнюю губу.
—Ну были. Дочь у нее была.
—И где она сейчас?
 —Тебе какое дело?
—Может я ее отец?
—Врешь. Ее папаня рыбаком был, а ты в пиджаке и на двадцать лет младше. Врешь.
—Как зовут девочку?
—	Катя. Екатерина Стоценко. Что тебе из этого?
—	Да ничего. В общем-то ничего. Отец у нее значит умер?
—	В позапрошлом годе.
—	Спасибо.
 Она проводила меня к двери. Шаркая ногами в сетке распухших вен. Открыла хлипкий замок.
—Чего те надо было то я старуха бедная. Внучка хоть и проститутка денег в дом ни гроша не несет, да и год уже не появлялась. С нас брать нечего.
—Не берите в голову. Просто я знал вашу дочь. Очень хорошая была женщина.—сообщил я и быстро вышел.
  По крайней мере теперь я знал фамилию имя и отчество дочки той о которой я не с того ни с сего решил повидаться. Теперь надо было увязать эту фамилию с Интернатом и шефом. Правда очень сомневаюсь, что у них вообще есть что-то общего кроме проживания на планете Земля и то, что они люди. Хотя насчет этого тоже могут быть вопросы. Ну ты Сашенька совсем. Не прошел даром удар по голове. Скоромец не человек? Это слишком. Выхожу на мокрый асфальт, такси ждет. Как было хорошо со своей машиной. Что имеем, не храним… Ладно через месяца два купим новую, не такую красивую конечно и немного подержанную, но купим. Благо нам обещали шестьдесят процентов, если он конечно, как кот не скажет, что не помнит. Хотя кот вообще молчал. Не перестаю себе удивляться. Что-то в последнее время со мной происходит? И все с того проклятого дня. Вику я не видел уже четыре месяца. Правда, она мне все еще сниться, только не как ребенок и даже не как взрослая женщина, а как что-то не весомое, прозрачное. Нет во сне никаких доказательств, что это она, просто я это знаю. 
—Куда едем?—грубый голос шофера прервал мои размышления. Я уже сидел на заднем сидении и курил в раскрытую форточку.
—Поедем к моему шефу.—сказал я будто этот прямоугольник с пузом знал кто мой шеф,—Комсомольская шестнадцать.
  Машина зарычала и тронулась с места. Я достал сотовик и позвонил Вадьке. Сначала никто не подходил, потом кто-то все-таки снял трубку и долго мы просто молчали, потом недовольный голос Вадьки спросил.
—Чаво молчите?
—Здравствуй Друг.—наигранно радостно сказал я. Что-то я в последний год разыгрался.
—Привет.—явно не узнал. Сейчас перебирает все фамилии, чешет себе затылок.
—Александр я.—прерываю я его страдания.
—О, Сашок сколько лет…
—Тридцать три.—пошутил я.
—Приятно. Что случилось?
—Ты думаешь я просто не могу позвонить своему старому другу.
—Можешь.—согласился он.—Но голос у тебя какой-то не такой.
—Профессия сказывается на человеке.
—А человек на профессии. Так что случилось?
—Вадька, я Жанна Дарк.—таинственно сообщил я. Шофер покосился в мою сторону.
—Поздравляю. Голоса мучают?—деловито осведомился Вадька в трубке.
—	Где-то как-то.
—	Что говорят?
—	В общем-то ничего особенного. 
—	Все еще тот день забыть не можешь?
—	А ты покажи мне того, кто такое забыть сможет.
—	Ну, привиделось тебе, что ж теперь всю жизнь об этом думать будешь?
—	Я сейчас от бабки еду.
—	Уже к колдуньям ходишь?
—	Да, нет. От той, к которой я тогда заходил. Я ведь действительно к ней заходил. Она помнит.
—	Саша сколько ей лет?
—	Ну, лет девяносто.
—	Доживи до такого возраста, посмотрим, что ты помнить будешь. Она просто, чтобы не показаться, выжавшей из ума, ничего не помнящей старушкой, сказала тебе, что помнит. Клянусь, если бы я ее спросил, помнит ли она, как я ей огурцы, к примеру, заносил она согласится и еще поблагодарит. Возраст такой.
—	Но я же помнил адрес и стопроцентно знал, что там живет старуха.
—	Это тоже можно объяснить.
—	Чем?
—	Ну, к примеру, ехал ты в метро, там разговаривали какие нибудь женщины, про этот дом и эту старушку, твой мозг нечаянно записал эту информацию, а потом, после удара выдал, как нечто тобой приобретенное.
—	Нет, Вадечка, не складывается, я головой тюкнулся, когда ехал туда, к бабке.
—	Это тебе так кажется. Существует понятие ложная память. Когда человек помнит того, чего в действительности не было.
—	Но я же тебе на дне рождении говорил про бабку, про шефа пользующего на коленях, про Вику которая описала меня… Помнишь?
—	Ничего я не помню Сашка. У меня запой был. Какая тут бабка и слепуха говорящая, какой ты из себя. Мне не до этого было.
—	Ясно. Из-за твоих похождений и пьянок я буду считаться сумасшедшим до безвременной погибели.
—	Знаешь, что я тебе посоветую, бросай эту работу и иди ко мне.
—	Нет, Вадим Петрович, спасибо. Что бы медленно, но верно стать твоим пациентом. Не дождетесь.
—	Не обижайся Саша, я больной человек. От меня женщины уходят!
—	И правильно делают.
—	Ты так думаешь?
—	Да.
—	Ну тогда прости, прощай, забудь и больше не звони.
—	Так и поступлю олух.— я положил телефон в карман. Мы уже подъезжали к городу. Водитель с каким-то озабоченным лицом подъехал к главному зданию Института и взяв деньги быстро уехал.
                 
                          4 Глава.
    Наступил Ноябрь. Облака уже ходили  низко, и с каждым днем становилось все холоднее, а потом и вовсе выпал снег. Екатерина Михайловна умерла от инфаркта пятого числа сего года. В место нее мне дали женщину лет 35 Неврастеничку с комплексом неполноценности. ( Леониду Михайловну Сидорову). Вот уж я с ней намучился. Тут вообще про все забыть можно было. Я ходил к ней не как ко всем два раза в неделю, а через день. Так много о женщинах я не узнал бы и за всю жизнь сколько узнавал из разговора с ней к примеру что пудра лучше ложиться на жирный крем, а помада сушит губы, а на синтетические чулки бывает аллергия, а роды очень тяжелое занятие поэтому обоих своих детей она рожала при помощи кесарева сечения. Дети бегали, тут же норовя что нибудь утащить со стола. Дошло до того, что через месяц они стали называть меня папой. Я отказался от этой балаболки, потеряв тем самым огромные деньги, но машину все-таки купил. Благодаря другому своему клиенту Прохоренко и его друзьям я побольше разузнал о семье Вики из Интерната и Екатерине Стаценко. Катя была проституткой со стажем, было ей тридцать девять лет. Жила она в центре в гостинице в одном и том же номере 67 на втором этаже. Оказалось, что мой Банкир со стажем очень часто у нее развлекается. По его признанию деваха она красивая и не прихотливая. Параметры он тоже сообщил, но я запомнил только рост 1 метр 89 сантиметров и то, что она брюнетка с синими линзами. Прохоренко обещал принести фотографию, но так и не принес, а в конце Ноября отдал мне деньги, непонятно за что и уехал в США. Больше я его не видел и не слышал.
  За это время я несколько раз пытался навестить Вику, но меня к ней не пускали. Говорили, что после моего отъезда психическое состояние девочки ухудшилось и она стала бредить. При чем тут я, я не понял, но настаивать слишком долго не стал. 
  Первого Декабря я осмелился навестить Катю у нее в апартаментах, предварительно договорившись о встрече. Сказал, что ее мне рекомендовал Прохоренко. Она радостно взвизгнула услышав его фамилию и попросила приехать как можно быстрей. Встреч с жрицами любви у меня никогда не было и я раньше думал что не будет, поэтому с чем приходить я не знал. Зайдя в первый попавшийся магазин я купил бутылку водки, бутылку СоСаСолы, как говорит Вадька, конфет и поперся, по другому не скажешь. В полу- тумане я добрался до ее этажа, презрев лифт. Постучал. Звучный как труба голос кокетливо прокричал ²Входи открыто.² Я рванул дверь от себя. В комнате пахло куревом. Все затянуто дымом. Будто курило человек сто не меньше. На огромном диване, закинув ноги на спинку сидела она. Матом конечно ругаться не хорошо, но более нормальных слов для выражения того что я увидел у меня тогда не возникло. Но сейчас я попытаюсь. У нее были худые костистые руки, увенчанные золотыми браслетами, кисти кончались длинными ярко голубыми ногтями. Ноги те самые, закинутые затянуты в серый чулок. Прозрачный сарафанчик держится на маленьких бретельках постоянно сползающих с плеча. Но вот чего я не смогу описать так это лица…. Не думал я, что у Прохоренко такой вкус. О близости я сразу же и думать забыл. Сел на стульчик у входа, что бы можно было убежать, если что и делово осведомился.
—Вы Катя?
—Е-с.—по-английски ответила она видимо намекая, что платить надо валютой.
—Экскюзми Кэт..—начал было я но в горле пересохло.—Ты бабушку свою навещаешь?
—Что?—Она взмахнула головой и опустила ноги, мне показалось, что пудра отклеится от лица и предсмертной маской упадет на деревянный пол.
—Бабушку навещаешь?—сглотнул я.
—Вы кто?—²Замечательный вопрос почему я водовоз.²
—Я от Прохоренко. Вы понимаете… Вы наверное не так меня поняли. Он очень просил меня вас навестить, спросить как дела, но простите не спать с вами, так и сказал только тронь мою Катю все тебе оторву.—меня понесло, но я спасал свою жизнь.
—А бабка моя тут причем?—вполне резонно осведомилась она.
—Да так просто к слову пришлась.
—Интересно, что вам к слову приходится. Значит просто поговорить?
—Значит просто.—выговорил я.
—Ну давай поговорим.—она уселась поудобнее.—Живу я хорошо. Денег хватает. Все окэй. Раньше когда не хватало приходилось в интернате служащей работать, а сейчас все нормально.
—В каком интернате?
—Удивлен. Я тоже себе удивлялась. Я без косметики обыкновенная швабра. Вот и работала в Интернате для слепых, столы накрывала, полы мыла. Потом правда выгнали, но это не интересно.
   ²Как обухом по голове. Значит Вика с ней перекрещивалась. Вот она точка прикосновения!²
—А как там Витенька?
—Прохоренко? Да ничего. Живет помаленьку в своей Америке.
   ²Бог его знает там он, или не там.²
—А что это вы в руках держите? Это мне.
—Вам.—протягиваю пакет. —От Витеньки подарок. Ну ладно я пойду что ли.—Встаю, подхожу к двери.—Очень было приятно.
  Подхожу к лифту, еле-еле прихожу в себя. Жду. Предположим, девочка как-то почувствовала, что у меня не лады со здоровьем. Надо было как-то предупредить. Но не таким же способом. А если бы я разбился? И зачем тогда Чаек с Дорогушей. Нет, это не то. Двери открываются, вхожу. Две секунды. Выхожу из гостиницы. Вон он мой серебряный Джипик. Радио погромче. Откидываюсь на спинку, закрываю глаза.
                             ***  
   Скоромец сидел на диване и курил. С тех пор, когда я его спросил предварительно набубенившись: Мстислав Валерьянович, а я вас Дорогушей не называл, он как-то погрубел. Ответа, правда, он тогда не дал. Так я и остался в неведенье.
—Сегодня у вас Маргарита Петровна Доценко.—сказал он. Странно обычно меня просвещали другие люди.
—Хорошо.
—Это моя жена, так что прошу быть с ней предельно…
—Я со всеми предельно.—прервал я.
—Знаю. Только не называйте ее Дорогушей.
—Да хватит вам Мстислав Валерьянович, я же пьяный был.—сказал я, чувствуя как ухнуло сердце.
—И запомните юноша, если бы вы меня так назвали вы бы тут не сидели. Поняли?
—Понял.
  Только вот не могу понять, почему через полтора месяца он мне отвечает на вопрос? Тугодум он что ли. Раньше никогда за ним такого не замечал.
                                 ***  
  Жена у него была не молодая, как и он сам. Такую я не то что бы дорогушей, я ее по имени отчеству боялся назвать. И как он с ней уживается. Казалось она перед тем как меня встретить съела озверину. Глазки горят, щечки горят, руки трясутся и тянутся к шее. Так и хочется осенить крестом. Жаль что не ношу. Какие у нее проблемы я понял сразу и помянул плохим словом своего начальника. Видимо он мне очень доверял.
  Ревность одной особи к другой вот причина многих ссор и даже разводов. Встречались мне случаи, когда жена приревновала мужа к женщине попросившей пробить талончик. А одна устроила своему кормильцу сцену в музее, когда тот рассматривал статую какой-то богини. И если в первом случае гражданка с талончиком обозвала любящую пару и вышла, то во втором статуя молчала и ушла жена, кстати навсегда. 
  Сначала я долго уговаривал эту женщину сесть. Минут тридцать. Потом с трудом удерживал ее в том положении и пытался разговорить минут сорок. Потом в неразборчивых криках сквозь слезы пытался уловить смысл час двадцать.
  В общем дело было так. Она пошла в магазин купить что нибудь мужу на день рождения. Увидела там прекрасные ботинки из крокодиловой кожи (Ни хрена себе!). Но их перед ней купила ²Селедка в жабьей шкуре² с париком вместо волос и козырьком от здания дома культуры в место носа. (Что-то мне в последнее время живописные женщины попадаются надо и эту красотку вписать в список паро-нормальных явлений.). Ну то, что ботинки были уведены вот этой особью это ладно. Жена Скоромца купила ему портфель с золотой инкрустацией в виде сокола по середине внешней стороны. (Я видел этот портфель сегодня у шефа на столе). Каково же было ее удивление когда она в немного подпорченном настроении пришла в офис мужа и заметила в углу коробку из –под туфель. (Оказывается красотки ходят рядом с нами, а мы их и не замечаем!). Ну тут, конечно, была бурная сцена ревности. Сервиз подаренный министром культуры и просвещения вдребезги на полу. А он ни бе ни ме (Ну конечно не козел же). 
—Ну вот!—немного успокоившись продолжала она,—Я ему сказала что развожусь. А он молчит. Представляете, просто стоит и молчит.—она развела руками и шмыгнула носом.
—А что бы вы хотели, чтобы он вам сказал? Разве вы бы поверили его оправданиям? Разве не казалось бы вам, что если оправдывается значит виновен?—она смотрела на меня как Му-му на Герасима за секунду до утопления.—По вашему описанию конечно трудно догадаться кто была та дама, но может это –просто коллега, может это даже мы, наша группа подарила ему эти ботинки. Вас просто слишком долго не было Маргарита Петровна. Видимо там далеко от мужа вы постоянно его ревновали и тушили эту ревность, а сейчас он рядом и все те переживания вылились на- ружу. Но я как человек хорошо знающий вашего мужа могу сказать что за тот год что я с ним работаю у него не было и секунды для какой нибудь дамы. А про селедку с ботинками я попытаюсь выяснить.—она отчаянно всхлипнула еще раз и кивнула головой. Не потерял квалификацию. Жди повышения Скворцов.
—Вы понимаете я женщина очень самостоятельная я даже фамилию мужа брать отказалась месяцами в командировках, а тут вдруг целых два года. Вы наверное правы. Но все-таки выясните кто была эта девушка.—говорила она провожая меня. Я зачем-то поцеловал ее руку и ушел.
                                  ***  
   Повышение было. Меня отправили за границу. Там я честно отработал пять лет. Все это время пытаясь распутать клубок несуразных событий произошедших тогда летом. Ничего не получалось. Все нитки были все так же спутаны в клубок без начала и конца. Вика мне уже не снилась. Родик умер, попал под машину. Я вернулся домой совсем новым человеком. Оказывается человек тридцать восемь лет еще может измениться и внутренне, кроме внешнего. 
  Да. Я заматерел. Отпустил было бороду, но какая-то она была не путевая. Поэтому мужское со всеми морщинами лицо было открыто для всеобщего обозрения (деньги надо было брать за красоту и наверное давали бы) Нет мужику не престало заниматься самолюбованием!
  Кстати я женился во второй раз и тоже не удачно. Жена осталась там. Зато дочку я вез с собой. Симпатичная и очень сообразительная кроха. Не задает глупых вопросов типа почему букашка бегает. Ей это объяснять не надо, а если сам задашь такой вопрос, она искренне удивиться и пискляво скажет: ²Лапки есть, вот и бегает. Лапок не было бы, ползала.² Все вроде бы было хорошо. Работа, квартира, дача, машина. Но все сбила та встреча в метро.
   Спросите, что меня понесло в метро, когда есть Джип. Я вам не отвечу. Не знаю. Я прошел турникеты, спустился вниз и сел во второй с конца вагон. Тут я и увидел ее. Я сразу же узнал стеклянные зеленые глаза с черным ободком. Она стала очень красивой и какой-то парень неловко пристает к ней. Я подошел. Нет, я подбежал к ней. Дотронулся до плеча. Она повернула ко мне загорелое лицо и приветливо улыбнулась. Мне на секунду показалось, что ей не надо объяснять кто я, но это ощущение тут же исчезло.
—Папаня тебе чего?—грубо осведомился парень. От него несло перегаром.
—Вика он тебе надоел?—она неловко кивнула.—Видишь, ты не нравишься девушке.
—А тебя никто не спрашивает.—прокричал он мне.
—По морде, пацан, захотел?
—Силенок не хватит.
—Давай посмотрим.—я осмотрел его с низу до верху. Маленький метр 60 не больше, мышц нет в кармане бутылка пива. Хмыкнул и отвел Вику в сторону. Не престало отцу семейства связываться с дохляком из колледжа. Тот что-то сказал. Судя по всему обидное и смешное. Обалдел от своей остроумности и вывалился в открывшуюся на остановке дверь. Поезд тронулся, набирая скорость. Я стоял, держа Вику за плечи и чувствовал, как что-то сладкое и теплое разливается во мне.
—Вика ты помнишь меня?
—Конечно Александр Романович.
—Как у тебя дела. Чем занимаешься? Как жизнь?
—Все хорошо. Живу все еще в Интернате но уже в помещениях учителей, занимаюсь с малышами.—у нее был красивый тягучий голос я был готов наслаждаться им всю жизнь.
—А куда сейчас едешь?
—К подруге у нее день рождения.
—Как же ты одна справляешься?
—Просто. Слышу мою остановку и прошу вывести, а там меня уже ждут. А у вас как Александр Романович?
—У меня тоже все замечательно. Месяц назад только вернулся из-за Рубежа, так сказать.
—Дети? Семья?
—С женой в разводе. Есть дочка четыре года.
—Как зовут?
—Вика.—я вздрогнул вдруг поняв всю двусмысленность этого имени и вдруг увидел что у нее сузились зрачки.
—Спасибо Александр Романович.—плечики ее приподнялись вверх в моих руках и снова опустились.—Я очень рада что с вами все в порядке. Я очень надеялась на это. Вы ведь меня простили?
—За что?—удивился я.
—За тот день. Мне было очень жалко вас. Вы очень хороший человек. Просто много не можете понять.—она протянула ко мне ладошку и провела ей по щеке,—Вы умный и справедливый, но все понять вы не сможете. То что понимаю я может понять только слепой. А вы зрячий.—Зрачки ее снова застыли. Она нахмурила брови,—я причинила вам  боль. Я не хотела. Но одно мгновение боли стоит жизни, не так ли?
—Я не понимаю о чем ты?
—Это хорошо Александр Романович. Это значит что вы…—она запнулась вслушиваясь в голос объявляющий остановку,—простите моя. 
  Открылись двери, и она выпорхнула у меня из рук. Простучали босоножки два шага, и какой-то накаченный молодец в синей футболке взял ее под руку. Она повернулась и громко задорно крикнула ²До свидание Саша.² Пропала в толпе.
                             5 глава.
   Могу сразу же вас разочаровать, я так и не раскрыл  тайну жаркого июльского дня. Вику я больше не видел. Она уволилась из Интерната, и там мне сказали, что вышла за муж. После я узнал, что у нее родились очаровательные близнецы. Все ближе к старости мне казалось, что моя жизнь была лишь для того что бы однажды встретиться со слепой девочкой и понять как пахнут горы, а она захотела что бы моя жизнь на этом не кончалась и продлила ее, каким-то образом заставив меня съездить к бабушке их уборщицы. Но зачем ей нужен был эпизод с чаем и ползаньем на коленях. Может таким образом она хотела меня порадовать кому не хотелось бы что бы начальник исполнял капризы и ползал на коленях. Как ей вообще все это удалось. Если бы не она я бы умер в тридцать три года. Тогда у меня не родилась бы дочь и не было бы столько открытий, сколько она сделала со своей командой. Не знаю. Не знаю, что движет нашими судьбами и может ли один человек со сверхчутьем изменить судьбу другого, а тем самым (может быть) и судьбу цивилизации. Я не философ это я могу сказать с полной уверенностью, но как психотерапевт я бы сам себе посоветовал об этом не думать. Но уже все. Уже слишком поздно. Я уже слишком стар. Три года назад я заметил в себе странную способность и она развивается во мне. Я могу чувствовать свет, и понимаю, как пахнет облако. Я уверен, что капля дождя пахнет раем и светла как небо и я люблю прикосновение луча света  мягкое, как пух и сладкое словно мед с запахом цветущей липы. Я знаю, что все это частицы чего-то огромного и светлого и даже догадываюсь чего именно. А жизнь скоро кончится и видимо весь смысл ее в том, чтобы научиться видеть картину, а не мозаику.

                            Елена Сальникова                                                                                                          

                                                 БЕРЕГ ДЛЯ ДВОИХ.

     Николай хорошо помнил этот вечер, даже, скорее, уже почти ночь. Все было так обыденно, но что-то внутри перевернулось тогда.
    Сидя на мелкой гальке, по которой так противно ходить босиком, он говорил со Славкой и смотрел на море. Тихо где-то играла музыка. Заходило солнце. Медленно пустел пляж и загорались огни в далекой гостинице. 
     Славка вышел из воды и обернувшись в широкое махровое полотенце с огромным портретом какой-то блондинки, медленно сел рядом, выставив руки, облокотился на них. 
—Люблю купаться вечером. Почти никого нет и когда выходишь прохладно.
—Зато нырять бесполезно,—ответил Николай глотнув пива из горлышка.
—Да нырять бесполезно, лучше это делать ночью…                                
—С аквалангом и фонариком. Помнишь как ты Варьку напугал?
—Как же не помнить, она тогда полдеревни перебудила.—Он засмеялся и лег на спину.—Черт меня дернуть ласты и гидрокостюм не снимать. 
—Как у тебя с ней, кстати?
—Нормально.
—И все? Такая любовь была: цветы, серенады, кража невесты…
—Не напоминай,—махнул рукой Славка,—как вспомню мурашки по коже…Все кончилось. Страсть всегда быстро кончается, вот и у меня…кончилась.
—А чего же тогда нормально?
—Дружба нормальная, такая всепонемающая и нежная дружба. Давай лучше переменим тему Николай.
—Хорошо, предложи новую.—Николай встал, надел рубашку, натянул шорты. 
—Ну…—он посмотрел на небо, на горизонт, на море,—…не знаю.
—Ну вот тебе даже не о чем поговорить с родным братом?—Николай улыбнулся и сел рядом.
—Как ты думаешь для чего все это?
—Что именно?
—Все это!—Славка резко встал и развел руками.
—Интересный вопрос. Немного внезапный правда.
—Разве?
—Ну…я об этом никогда особенно не задумывался. Понимаешь, когда каждый день работаешь по двенадцать часов, приходишь домой только спать, времени не остается…
—Психология болтика,—перебил Славка,—не ожидал от тебя.
—В каком смысле?
—Болтик радуется, что работает, и ни о чем не думает, за все подумает начальство или  там государство.
—Я не очень-то и радуюсь,—попытался улыбнуться Николай.
—Не в этом дело. Дело в том, что никто не задумывается «ДЛЯ ЧЕГО?». Вот для чего ты работаешь?
—Дурацкий вопрос,—он пожал плечами,—я лечу людей.
—Зачем?
—Чтобы они хорошо себя чувствовали…
—Ясно, но представляю тебе такую ситуацию: человек болеет ну к примеру раком, да такой формой, что лечение бессмысленно и он умрет через месяц если его не лечить и через три если лечить.
—Этого никто никогда точно сказать не может, бывают разные случаи...
—Не перебивай, я говорю к примеру. Так вот, в сущности два месяца для этого человека ничего не меняют, только два месяца лишних мучений. А что делаете вы?! Вы его лечите? Нет! Потому что его уже ничто не вылечит, вы лишь продлеваете ему боль, ужас, вы медленно отрезаете от него по кусочку и радуетесь что он еще жив.
—Ну ты это загнул! По-твоему мы должны сказать его родственникам:²Извините, мы ничем ему помочь не можем.² И спокойно уйти?
—Значит ты работаешь, чтобы человек подольше прожил, и не важно что это за жизнь?
    Славка тоже встал и оделся. Пока он одевал спортивные штаны и зеленую майку Николай молчал. Медленно темнело, и красное зарево полностью исчезло с горизонта. Кто-то еще барахтался там, справа в воде, и худенькая девушка наблюдала за этим кем-то, иногда вскидывая руки.
—Ты что язык проглотил?—окликнул Славка брата.
—Добьет тебя эта философия Слава, раньше нормальный парень был!
—Раньше я был ненормальнее чем сейчас. Для меня социальное было дороже собственного. Я даже в Варьку влюбился из-за того, что у всех парней в моей группе были девушки, а у меня —нет.
—Не бойся я из-за ²социального² влюбляться не буду.—Улыбнулся Николай и опять глотнул пиво,—только причем тут моя работа?
—Это тоже социальное.
—Ну, батенька, что же мне теперь не работать?
—Работай на здоровье, только думай иногда.
—Над смыслом жизни, над всем этим,—он позерски раскинул руки в разные стороны,—понимаешь, Славка, эти твои думы, ничего не дают. Это трата времени вообще и свободного в частности.
—У-у, Коленька, как у тебя все запущенно, как же я раньше этого не замечал. Ты, Коленька, болтик, возомнивший себя машиной.
—Что ты ко мне с этими болтиками прицепился!?…Что ты на меня так смотришь? Я не тону! Меня не надо спасать!
—Не надо аналогий, Коля, у тебя это всегда плохо получалось.
   Они замолчали, отвернувшись друг от друга.
²Ну вот, не начнись этот разговор, не за что бы не поверил что у него такое твориться в душе. Помню, Виталий Дмитриевич говорил, что живя с человеком много лет бок о бок чаще всего знаешь его хуже, чем других с которыми знаком два, три года. Я не верил, а видимо зря. Николай всегда волновался, что о нем думают, он стал врачом только из-за того, что все вокруг говорили, что ему это необходимо. Он поверил, и даже втянулся.  Ведь и в моей жизни, примерно лет до двадцати трех тоже так было, я одевался не броско лишь для того, что бы не выделяться из толпы, делать то, «что необходимо», и к людям относился по-другому, а теперь уже все равно. Не встретил бы Виталия Дмитриевича, был бы сейчас вот таким вот «рабом жизни». Странно, а ведь учитель был служителем того, чего я всю свою жизнь не любил. Служителем церкви, святым отцом. Я встретил его в книжном магазине, он рассматривал мою первую книгу ²Глас отечества², идиотская, надо сказать, до невозможности, но раскупили в два счета.
   Славка сидел сгорбившись и смотрел на медленно черневшее небо. Пляж уже был совсем пустым и дискотечная музыка с танцплощадки гремела вовсю Николай закрыл глаза:
² Смешно. Тихий и спокойный разговор не о чем превратился в такое…Когда этот его Виталий, впервые пришел в наш дом, я говорил с ним часа два не меньше. Обыкновенный мужик, который хотел тогда стать монахом, да он им и стал кстати три года назад. Он не смотрел телевизор, не читал газет, по его словам, все это от ²лукавого². Он только читал книги и иногда слушал классику, но какое странное влияние оказал этот  «священник” на Славку. Три года тот мотался с ним по каким-то святым местам, два месяца вообще жил в монастыре. Я очень боялся за него и видимо не зря. Из тихого спокойного мальчика он превратился в холерика защищающего какие то свои идеи, а какие я так и не могу понять, да он и сам наверное не очень их понимает.²
    На небе появились первые бледные звезды и Николай уставился на ковш ²Большой Медведицы², будто ожидал чего-то.
—В августе часто бывают дожди…звездные…
—Ты смог бы убить?— вдруг перебил его Славка.
—У-у, как тебя заносит,—шепотом ответил Николай.
—Если бы я мучался ты бы смог меня убить?—он повернул к нему лицо и Николай увидел, в темноте, но все-таки увидел серьезный взгляд брата.
—Наверное…—он помолчал,—нет!—И уставился в гальку, что бы не видеть этого взгляда.
—В том-то и проблема, убить ты не можешь, покончить с жизнью не дадут, да, и грех это.
—А ты бы смог меня убить?
—Я тоже человек. Нет!
—Что же ты от меня хочешь?—Тихо ответил Николай.
—Ничего я от тебя не хочу,—он как-то обессилено взмахнул правой рукой и встал,—в том-то и дело, что я именно от тебя уже ничего не хочу.
- Тебе запудрили мозги, Слава! Тебя обманывали, тебе говорили, что все заблуждаются, а ты один знаешь правду и должен всех спасти!
—Никого я не должен спасать, и не считаю я что вы все дураки, а я умный, только страшно мне смотреть, как личности, пропадают, растворяются, исчезают…
—Ой, пафос, Славочка, один сплошной пафос! Ты младше меня на десять лет. Мне уже, Славочка, тридцать шесть, а ты меня учишь, как жить?!
—Не в возрасте дело, Коля.
—Может и не, но заставить человека думать нельзя…—он запнулся, Славка стоял напротив него и трясся от сдерживаемого смеха, потом не выдержал и засмеялся громко.
—Ты хоть слышишь, что говоришь. ²Нельзя заставить меня думать.²Ты считаешь меня дураком-идиотом?
—Нет, ты не правильно меня понял. Ты, как тетя Виктория, которая пыталась заставить нас принять мусульманство, помнишь? Нельзя заставлять другого человека думать также как и ты.
—Нельзя, я согласен.
—Ну вот,—облегченно вздохнул Коля,—слава богу не поссорились.
—Я не хочу чтобы ты думал как я, я хочу чтобы ты вообще думал.
—Ну хорошо! О чем ты хочешь чтобы я подумал?
—О жизни, о смерти, о том, что касается только тебя.
—Хорошо, на досуге подумаю.—Он улыбнулся.
    Они опять замолчали и уже больше не о чем не спорили, уставились на яркую, еще видимую на черном небе Венеру, слушали дурацкую, дискотечную музыку, заглушающую тихий шум прибоя.

                               ГЛАВА 1
  Через два года, почти в такой же жаркий июльский день, Славку провожали на войну. Бог знает, что его дернуло записаться в контрактники, может быть то, что нужны были деньги, а может смерть Виталия Дмитриевича, такая внезапная и нелепая. Славка очень изменился, его нельзя было узнать. Он оброс, отрастил бороду, ходил в каком-то дранье, он почти ни с кем не разговаривал. Николай еле-еле затащил его на кухню, закрыл тугую дверь и, сев напротив, предложил покурить.
—Не курю.—Мрачно ответил Славка.
—Что с тобой?—Николай закурил один.
—Я никогда не курил.
—Я не про это. Что с тобой случилось? Зачем тебе это нужно? Если проблемы  в деньгах, я могу помочь.
—Нет не в деньгах…
—А в чем тогда?—Николай сбросил пепел и зачем-то потушил еще не докуренную сигарету.
—Помнишь два года назад я тебя спросил, сможешь ли ты меня…?
—Помню. И что?
—Ты сказал что нет, я сам тоже не смогу…
—Умирать?!—в глазах Николая скользнул ужас,—ты с ума сошел!
—Нет, Коля, просто он у меня кончился.—Он улыбнулся какой-то вымученной улыбкой и открыл дверь.— Помнишь ты говорил, что я считаю себя человеком среди волков.Ты был прав, я не человек в стае волков, я волк в стае людей.—Он вышел.
      Руки Николая вдруг затряслись, он закурил еще одну, бросил зажигалку на стол и отодвинув легкую штору выключил свет. Посмотрел в окно.
     Венера, а может какая-то другая, то ли планета, то ли яркая звезда сияла на небе напротив окна. Точно так же она будет сиять завтра, через три года и через двадцать лет и через сто…Ей нет дела до того, что твориться здесь, так же как и нам что твориться с ней…Стало почему-то жутко, Николай торопливо задвинул штору и встал.
     ²Мать плакала, отец пожимал руку и хлопал по плечу, бабушка висела на шее, а я молчал. Мы попрощались только взглядами и все…все…все. Я почему-то знал, что это последняя наша с ним встреча, но ничего не хотел говорить. Он тоже. Хлопнула дверь, и я опять вспомнил тот вечер на море. Почувствовал себя беспомощным идиотом, дураком, захотелось закричать... Что закричать? Не знаю. Пора домой завтра на работу... Завтра... Завтра, завтра.
     Как он только вышел из подъезда, пошел дождь. Небо плакало, как баба истеричка, навзрыд с пеленой перед глазами, бросая свои слезы на Славу.
    ²Все кончено. Что делать? Я наверное предал Виталия. А он меня не предал? Он не имел права уходить, он не досказал, я недопонял. Религия отняла его у меня. Боже, из-за тебя я запутался, из-за тебя! Все кончено, а ведь ничего и не начиналось! Деньги? Коля, как ты мог подумать? Деньги, разве мог я ради денег, пойти на такое? Нет! Нет! Просто уже ничего не имеет смысла…Я уже не могу писать, я не могу говорить, я не могу быть,—он даже закрыл глаза и остановился,—Чертова философия!²
Подъехал автобус и, приняв Славу в пассажиры поехал вдоль знакомых бело-синих домов. Он уставился в окно в свое собственное отражение. Лица почта не видно только огромные черные глаза на белом фоне.
²Глаза то же уже пустые. Глаза зеркало души, а души нет. Нет души не может не быть, просто она сжалась, ей больно, ей никогда не было так больно, а теперь хочется выть. Мужик ты или нет? Что тебя так расквасило? Прям как баба какая-то! Учитель ушел, а  ты ведь без него, до него прекрасно жил, тепло, тихо и приятно.²
 
                              Глава 2
  Он сел в кресло, подобрал под себя ноги.
²Сколько прошло, наверное с год, как уехал Славка. Первое время он писал. Кажется первое письмо пришло в августе, а второе в октябре. И все… Единственное что мы получали регулярно это деньги, но никто не решался их тратить. Правда, месяц что ли назад, в какой-то рубрике по ²тв² типа ²Приветы с фронта² он мелькнул, но ничего не сказал. Я только увидел перекошенный рот и услышал крик ²В пятерке “двухсотый»,²—что это значило? Он изменился. Даже во втором письме это чувствовалось. Ни слова о себе, все что-то про других:²Познакомился с Виктором по кличке Архангел, он учит меня стрелять, классный парень…Вчера ходили на… улицу нашли три трупа и одну живую девчушку, Машку, так ее Виктор назвал (сама она немая, а документов, конечно нет.) Может у нас останется…В начале ноября двинемся вперед…²И только в конце зачем-то приписка: ²Коля, береги себя.² Я долго ломал голову, почему я? Почему не мать, с ее язвой? Почему не бабушка? Почему не отец? Мы ему не отвечали, он просил. А когда он перестал писать, мама все-таки послала плаксивое письмо, но то ли оно не дошло, то ли…²—Он встал, прошелся по комнате, включил телевизор. 
   ²В последнее время все не ладилось: Жанна ушла, Виктория запретила видеть сына, что я им такое сделал?²
Зазвонил телефон. Николай взял трубку, и долго совершенно не о чем болтал со старшей дочкой:
—Как дела?
—Нормально. А у тебя?
—Да тоже ничего. —И все в таком духе. Спросил про ее парня. ²Все нормально.² Бросил пару слов про приближающийся отпуск. Помолчали.
—Бабушку навести,—попросил Николай наконец.
—Хорошо. В какой она палате?
—В тридцать четвертой.
—Пока.
—Пока.
  Он не любил телефон. Не видишь глаз, не видишь самого человека, поэтому и можно болтать сколько угодно, даже не догадываясь, что о тебе думает собеседник. Телевизор что-то кричал, менялась картинка и вокруг кинескопа воздух светился белым. Поставил таймер на пять тридцать и уснул.
                             ***                    
   Славка провел рукой по бетонной плите, положил автомат на колени. Метрах в пяти спал, накрывшись брезентом Виктор. У маленького костерка сидел Данила с Григорием,—два неразлучных брата близнеца, только у Даниила двух пальцев на левой руке нет, а так как две капли воды. Немая Машка сгорбившись ходит не находя себе места. Красивая девчонка, ей лет шестнадцать, но слабоумная, да и еще к тому же не говорит ничего. Что-то на нее упало, испугало, а лечить никто не лечил, да и сейчас никому до нее нет дела. Славка махнул рукой проходящему рядом Роману и достав из кармана помятую пачку ²Примы² сунул в рот сигарету. К плохому быстро привыкаешь, особенно там, где плохого много.  Он прикурил. Левой рукой уперся в плиту, правой держал сигарету. Красное зарево растекалось по горизонту, пуская в синее небо клубы жирного черного дыма. Горел нефтеперегонный заводик, нелегал конечно, что здесь сейчас легально. По-моему, даже наши ребята его и подорвали сегодня. Машка вышла из палатки, взяв оттуда курточку цвета хаки, невыносимо ей великоватую и грязную, просаленную, прокерасиненную и нацепила ее на себя, подвернув на половину рукава, повязала зеленую косынку и пошла к крану с водой. 
     Медленно начиналась жизнь в лагере. Из палатки выполз Петр по кличке Пьер, посмотрел ничего не понимающим взглядом вокруг. Ему всегда казалось, что война это сон и он должен проснуться дома, и так каждое утро. Он единственный не был контрактником, он был..., да бог его знает, кем он был…Его так же как и Машку нашли, только в подвале. Он утверждал, что его там насильно удерживали, но когда группа Виктора его обнаружила, никого кроме него, не то что в подвале, в доме и ближайших окрестностях не было. Кто он и откуда он не помнил, не помнил он и номер своей части, свое имя, правда,  назвал Петр Бранко…
   За Пьером вышел Динамо, побежал в сортир. Солнце медленно поднималось.
² Утро. Часов пять. Через полчаса завтрак, через час осмотр позиций. Сегодня, говорят, должны приехать журналисты, во второй раз за эти полгода. Мать наверное будет ждать что я что-то скажу. Нет, ничего я не буду говорить, нечего! Да еще это ее письмо,—²Миленький мой… зачем ты так с нами…² Я не с вами, я с самим собой так. Пришел умирать, а стал убивать. Если бы не Виктор, бросился бы в первый день под пули. А он сказал, что не терпит самоубийц, что не даст позорить своих парней, что у них за пол года не было ни одной потери. Стал учить меня убивать. Помню первую мою жертву,— черная тень метров за четыреста. Она даже не знала, эта тень, что я ее… Боже мой о чем я думаю! Я же человек, я убиваю людей…Не думать, не думать…Здесь нельзя думать.²Сыночек отзовись…!² Ваш сын давно умер, вместе с той тенью.²
   Он вздрогнул, кучка теплого пепла упала на штанину, прожгла дырочку.
 ²Как там твоя кличка?—спросил он себя смахивая пепел с коленки,—Мортель—смертельный. Да, убивать чужих и добивать смертельно раненых своих…Хотя кого я добивал?
Одного Басеньку,—собачку с двумя перебитыми задними лапами? А слухами земля полнится.²
  Встал откинув брезент Виктор, подошел к Славке. 
—Морт, сегодня ты на третий, пятый и второй, а я уж на остальные, ОК?
—ОК.
Вместе закурили, он присел на плиту и мечтательно посмотрел на горящий заводик, показывая на него сигаретой.
—Классно горит, а!
—Да, только зря его не потушат.
—Не надо. Пусть знают…—он улыбнулся своей непонятной улыбкой из-за того что правый уголок рта был подрезан на пару сантиметров шрамом.—Ты спал сегодня?
—Часа три.
—Это хорошо, а я что-то на свежем воздухе решил прилечь,— на звезды любовался.
—М-да.
—Сегодня телевидение приедет.
—Надеюсь я в это время на обходе буду,—ответил Славка и встал,—возьму с собой Пьера, Марата, Ластика и братьев.
—Самых лучших,— задумался Виктор.—Ладно я кого нибудь себе отберу…
—Возьми Мика и Генку, Динамо, Динамо троих стоит.
—Не знаю, не знаю, на четвертом вчера пятерых видели.
—Пятеро это конечно много!—воскликнул Славка
—Там где пятеро там и двадцать, тебе-то не знать!
     Славка бросил потухший окурок, придавил ногой.
—“Наша Слава и опасна и нужна и на первый взгляд как будто не видна”…—пропел Виктор и тоже встав, молча ушел.
   ²Про меня песенка. Виктор в лесу сочинил. У меня тогда хорошая позиция была, и меня, действительно, совсем не было видно, ²эти² падали, как подкошенные…Бред…!²
                               
                                *** 
    Утро было холодным, бледным, но солнечным.
 Николай отбросил одеяло и босиком по холодному полу быстро побежал в ванную, там умылся и вытершись шершавым, пересушенным полотенцем, пошел на кухню. Проглотил холодный кусок вчерашнего бифштекса, залил его таким же чаем и одевшись, ушел на работу.
   Всю ночь снилась какая-то чушь. То кошки нападали, царапая руки и лицо, то Жанна вдруг вернулась, разделась и оказалась мужиком, то Виктория позвонила и в истерике прокричала, что Максимку в его десять забирают в армию.
   Николай диагонально по тропинке пересек парк и выйдя на автостоянку, кивнул сторожу.
—Привет.
—Привет.
   Подошел к своему ободранному москвиченку, открыл  дверь, сел.
    Приехал на работу в восемь, зашел в ординаторскую, бросил на стол куртку, одел халат. В зеркале отразилась усталая, лохматая физиономия с удивлением смотрящая на самое себя. 
 ²М-да!—пролетело в мозгу,—хорош, ничего не скажешь.²
 Он причесался и пошел на обход.
   В шестой палате лежала маленькая девчушка лет двенадцати, не больше она все время вздрагивала, когда бабка на соседней кровати, скрюченная и морщинистая, вдруг вскакивала и начинала быстро ходить по скрипящему полу, что-то бормоча. Вот и сейчас эта малышка закрылась одеялом до глаз и дрожа, как загипнотизированная следила за старухой.
—Привет, Машенька.—Николай присел на край ее кровати,—Валерия Максимовна, сядьте пожалуйста.—Старушка послушно опустилась на свою кровать.
—Здравствуйте, Николай Семенович,—шепотом ответила Машенька.—Почему же она все время вскакивает и ходит?
—Это болезнь такая, Машенька, тут уж ничего не сделаешь,—он провернулся к Валерии Максимовне,—Ноги то у вас сегодня не болят?
—Да нет,—охнула старушка,—мне бы таблеточку какую.
—Рано еще Валерия Максимовна. Вы лягте поспите немного, а когда проснетесь вам дадут ваши таблетки.
   Эта бабулька любила есть всякие разноцветные пилюли, - так она их сама называла, и чаше всего не успокаивалась пока их не получит, но Николай как-то сумел найти  к ней подход…Если бы не ее прогрессирующий ревматоидный полиартрит она сидела бы сейчас дома, под наблюдением психиатра из районного психдиспансера... Иногда Валерия Максимовна вставала ночью и выходя из палаты, ходила по коридорам, разбрасывая гостинцы, принесенные внучкой. А однажды пришла в ординаторскую и включив телевизор и свет, заснула на кушетке.²
   Валерия Максимовна закрыла глаза и отвернувшись от Машеной кровати задремала.
—Ну Машенька, а у тебя, как?
—Все нормально, Николай Семенович.
—Все у тебя всегда нормально, Машенька, все бы пациенты такими, как ты были. Дай руку.—Пощупал пульс, тыльной стороной ладони пощупал лоб.—Да действительно, все хорошо.
   Девушка улыбнулась. Чистая, ясная, удивительно красивая детская улыбка.
—Голова, побаливает?
—Немного, но терпимо,—она глубоко вздохнула.
—Ну давай теперь послушаю.

                                ***  
   Больная  Машка сидела на земле и перебирала камушки. Станислав, врач из госпиталя, сидел рядом с ней и что-то говорил.
   ²Увезут её, увезут. Да и правильно, что ей с нами. А там может, вылечат, хотя врят ли. Стас говорил, что слишком все запушено, но у нее нашлась тетка в Москве и хочет ее удочерить, там ей будет хорошо.²
 Машка подняла голову и вопросительно посмотрела на него. Он зачем-то кивнул. Подошел Станислав.
—Как она жива-то осталась?
—Это отдельная история.—Ответил Славка.
—Говорят у вас еще один с амнезией есть?
—Пьер? Он сейчас на зачистке. Хороший парень. Его Виктор нашел. Сначала сдать хотели, но Машка к нему привязалась, плакать начала.
—Эх, ребята, погорите вы когда -нибудь.—покачал головой Стас.
—Знаю…Если бы я Пьера нашел, он бы в живых не значился, прям там в подвале бы и положил, а вот девчушку я пожалел…Во-первых она маленькая еще, во-вторых среди трупов не меньше трех дней пролежала, в-третьих очень на мою племянницу похожа.—Он помолчал.
—М-да…А здоровье у вас у всех бычье.
—И совесть такая же!—ответил Славка,—ты когда уезжаешь?
—От вас завтра, а домой еще только через полгода.
—А мы с этой позиции через неделю снимаемся…в горы пойдем,—достал из кармана помятую пачку сигарет, постучал по ней, вывалилась одна, изломанная, помятая. Недовольно хмыкнул.
—	И домой не хочется?
—	Нет. Нет у меня дома…У тебя сигареты есть? А то ²Прима² сам понимаешь?
Стас улыбнулся, достал красную с белым пачку ²LM² протянул Вячеславу.
—	На кури,—отмахнулся от пролетевшей рядом с лицом мухи.—Тихо тут у вас.
—	Угу.
   ²Тишина самый злобный враг. Во время боя тишина означает, что на той стороне готовятся, а когда пробираешься в темноте чтобы занять позицию тишина выдает тебя, то ветка хрустнет, то камушек зашуршит. 
²Дядя, Слава, а почему когда темно, тихо?² вспомнился вопрос Максимки, три года ребенку было.
²Это Максик потому, что люди и зверюшки, боятся на что небудь наткнуться.²—В общем каков вопрос, таков ответ.
  Дурацкие вопросы, еще более дурацкие ответы и так всю жизнь. Помню, задал вопрос географичке Эмилии Петровне, толстая такая, но это к делу не относится. Я в седьмом классе учился. Она говорила.
—Москва,—сердце России.
 Я поднял руку.
—Эмилия Петровна, а если Москва это сердце России, то что такое полуостров Камчатка.
  Она покраснела, видимо представляя что же это такое, но нашлась.
—Это аппендикс, Слава.
   Меня после этого в школе так и дразнили,—Аппендикс.
И от родителей попало. Вот тогда я впервые в жизни и задумался хоть над чем-то.
—Если меня лупят за одну пошлую шутку, то почему не расстреливают юмористов ведь они постоянно пошлят.
 А ведь было мне уже четырнадцать, для таких глупых выводов.²
                              ***       
 ² Каждый человек требует доброты и понимания, каждый больной человек требует этого в двойне. Вынь да полож им эту доброту. А что делать когда самому эта доброта нужна, кто меня поймет. Помню бабка у меня в палате лежала, померла, а медсестра ей градусник, тогда еще ртутный, всунула, через десять минут собирает, а температуры у бабульки естественно никакой. Лоб потрогала и как заорет.
—Я у трупа температуру померила.
Все отделение хохотало и не то что бы бабку жалко не было, а так...
   Или вот совсем другая история. Тоже бабулька девяностолетняя лежала и тоже умерла, так наоборот все рыдали.
  Чувство жалости необходимо врачу, но не глубокой, а так, чтобы не тянула, иначе не сможешь работать.²
   Он встал, прошелся по ординаторской. Темнело. Включил телевизор, хотя в последнее время он не любил его смотреть, использовал только как будильник, или для «шумового эффекта. Знаете когда сидишь дома один, заняться нечем, включишь ящик и смотришь в него, ловя взглядом картинки, но не понимая слов и смысла.
   Шли новости. Ведущая приветливо улыбнулась и представившись начала краткий обзор.
—…Сегодня в программе… В Москве открыт новый памятник, памятник Вечности. На Черном море невиданный шторм унес жизни пяти моряков. Встреча президента с журналистами в Великобритании.... В Магадане веерное отключение... Выборы в Читинской области... Петр Матвеев отправился в кругосветное путешествие на самодельном плоту. Новости из горячих точек. Пятый отряд известный по нашим прежним репортажам под названием ²Непобедимые² был.. под аулом... большие потери... человека погибло.
 А теперь обо всем подробнее...
    Николай почувствовал, что холодеет, нащупал дрожащей рукой кресло и резко брякнулся в него, сделал погромче.
  Пришлось слушать о дурацком памятнике Екатерине Вечности, поставленном на дне Москва реки, о шторме, о трех яхтах унесенных в море, о том как рады были английские журналисты пообщаться с президентом, о вечном отключении электричества в Магадане, о том что выборы в области Читы сорваны. И когда уже казалось что Николай не дождется нужного сообщения, на экране появилась как всегда грустная ведущая рубрики ²Новости из горячих точек²
—Сегодня,—тихо зазвучал ее голос,—был разбит пятый отряд, непобедимый пятый отряд, называемый среди своих ²Быками². Они попали в довольно тривиальную ловушку, но что-то помешало им из нее выбраться. Из пятнадцати человек в живых остались только двое, по иронии судьбы это братья близнецы Даниил и Григорий. Я прошу поставить ролик. Секунда задержки и на экране появилась та же ведущая только не на голубом фоне стены, а на фоне леса. Она стояла на каменисто—глиняной, разрезанной множеством колес, дороге, справа от нее стоял высокий брюнет, без правой руки, в левой держа какую-то красную тряпку.
—Это Даниил Барханов, один из тех, кто остался в живых. Скажите Даниил, что произошло?
—В шесть утра…
                                 
                                 ***    
   Вячеслав проснулся рано еще не было четырех. Открыл глаза и понял, что больше не уснет. Динамо храпел рядом, укутавшись в свой любимый серый свитер, подложенный под голову. Даниил уснул сидя на кушетке, Рома свернувшись калачиком что-то как всегда бормотал во сне, Ластик вертелся в углу рядом с газовым болонам. Пустело только два постеленных на полу матраца Машки и Пьера, никто почему-то не лег на них. Славка встал и пытаясь не шуметь, медленно пошел к выходу.
  На улице было холодно, да еще шел мелкий, противный дождь. Виктор сидел накрывшись брезентом и всматривался в темноту. Там где-то в километрах в двух, шла дорога, скользящая, серая и на ней у обочины дежурили трое наших, (прошел слушок, что должны проехать две машины с оружием.)
—Тебе что не спится?—буркнул Виктор, не смотря на Славку.
—Не знаю. Хочешь, могу тебя подменить, все равно уже сон не придет.—он сел рядом и тоже уставился в темноту.
—Скучно здесь стало в последнее время,—бросил Виктор,—хорошо, что сегодня трогаемся.
—А я не понимаю почему так спешим. Ведь только через неделю должны были.
—Планы начальства Мортель не обсуждаются…,—он махнул рукой и громко зевнув, повернулся к Славке,—Не будет там никаких машин…Я и впрямь пойду посплю, а то глаза слипаются.
—Поспи.
  Он прошел, на секунду зашуршал чем-то. Стихло.
 Вячеслав смотрел в темноту, резало глаза и ничего не было видно, но он все же смотрел. Почему-то резко всплыла та ночь на море и глупый разговор, будто что-то могло измениться если бы он пошел иначе.² Звезды, там по-моему, была Венера, яркая звезда восхода и заката, а потом мы смотрели на эти глупые ковши, куда-то в середину и ждали ²çâ¸çäíîãî дождя². Вот он дождь!²
  Слава поднял голову.
²Только не звездный, а простой, мокрый и противный…Мерзко... На душе мерзко.²—Он поежился и опять стал смотреть в сторону дороги.
  Уже посветлело когда Виктор вылез из палатки и подошел к Вячеславу. Дождь кончился, даже кое-где проглядывало синее небо, будто смотрело, как там внизу. Разведка, перед вылазкой солнца.
  Прыснула вверх, со свистом зеленая ракета, значит отбой, ребята возвращаются назад, только зря не спали.
  Виктор закурил.
—Кажется нас кто-то рассэкрэтил.—Зачем-то с грузинским акцентом сказал он и выдохнул в сырой воздух столбик вонючего, въедливого дыма.
—Тебе это только сейчас показалось,—Славка потрогал свои мокрые волосы и недовольно цыкнул.
—Мне это кажется давно, а сегодня я убедился 
   С гулом выехал на площадку жигуленок и резко остановившись выпустил пассажиров. Первым вышел Григорий и потянувшись, вяло улыбнулся.
—Вот …!—воскликнул он, двигаясь к Виктору,—вот скажи мне Мортель какая …такую оринтеровку дала. А мы дураки....!
  Он еще что-то говорил, но Славка уже ничего не слышал, уши будто заложило и глаза закрылись сами собой. Он проснулся  через часа два, от того что его кто-то трясет за плечи.
—Что?
—Едем.
                               ***   
 Колонна из трех БТРов уже въезжала на проселочную, кривую дорогу, когда что-то Резко рвануло впереди и справа. Гулким эхом раздалось в лесу. Решили проверить, что такое. Там была маленькая, домов шесть аульчик. Вячеслав и Виктор, быстро, на полусогнутых ногах пробежали вправо с ними еще трое. Еще пятеро влево, пятеро осталось в лесу.
    Рядом с косым, полуразваленным домиком, перед дымящимся костром стоял мальчонка лет восьми и кидал в огонь патроны.
—Архангел, здесь паренек лет восьми?
—Вижу Мортель.
—Он не мог наделать столько шума.
—Ребята эту деревню зачистили ещё месяц назад! 
—Может это ловушка?
—Еще кого небудь видите?
—Здесь женщина. Стирает…
—Деревня… здесь никого не должно, не может быть!
—Ребята эта ловушка!
Раздавалось по рации и вдруг сзади опять что-то жахнуло. Славка машинально пригнулся, упал лицом в мокрую землю и замер.
—Где это? Мортель…—еще взрыв.
 Он приподнял голову, рация лежала в сантиметрах десяти от вытянутой руки. Рядом с костром уже стоял не только мальчишка, но и мужик с Калашниковым на перевес. Справа от него еще трое.
—Нас окружили!—крикнула рация.
—Мортель…Мортель…
   Какая-то злость, страшная, непреодолимая, всепожирающая, злость проснулась в Вячеславе и затуманила все. Он резко встал. С жутким свистом пролетело что-то сверху, грохнуло, совсем не далеко, забросало сырой, глиняной землей... Славка нажал на курок, не отрывая от него пальца. Он слышал лишь собственный не человечий крик, срывающийся и уже почти хрипящий… Упал на землю, раскинув тонкие руки мальчишка восьми лет принявший в себя шесть пуль, крикнул и подкосился один из трех справа, а тот с Калашниковым все стоял и чему-то улыбался, даже не подняв свое оружие на цель. Вячеслав вдруг запнулся, увидел черные, какие-то ледяные глаза мужика с автоматом и отпустив палец уже бесполезно жавший на курок, понял, что все.
² Я никогда не видел глаз своей жертвы. Они просто не знали что я в них целюсь, они не смотрели на меня и даже не подозревали,…—проносилось в его голове,—а тут как на дуэли. Он стоит  метрах в десяти от меня, смотрит черными дырками глаз. Тихий, спокойный, не тени испуга…Победитель.²—Славка зачем-то кинул автомат в сторону и медленно пошел вперед…
  Было шумно. И вдруг все стихло. Оглушающая тишина. Медленно, без звука подбежал Виктор, открылся его перекошенный рот. Он что-то кричал, плакал, хлопал руками по груди Вячеслава, потом все-таки разорвал рубашку, на том месте где рана и вдруг обмяк, тоже упал, обнаружив за собой, какого-то толстого мужика в темной куртке. Мужик застреливший его, подошел к Славке, потрогал за шею, довольно улыбнулся, отошел на два шага и тоже рухнул как в дурном боевике, на его месте медленно появился Даниил, держа в единственной руке автомат…Застыл. Застыл в явно не удобной позе с правой немного согнутой ногой и левой тоже согнутой, но поднятой над землей в сантиметрах пяти. С ботинка капала грязь и две капельки зависли в пространстве не долетев до низу. Вячеславу стало вдруг легко и он сел опершись на землю...
                                  ***  
—Пятнадцать против тридцати…Моего брата контузило, а я …а меня даже не тронуло, вот руку только...—И Даниил исчез. Стало темно,

                                     ГЛАВА 3
 ²Матери ничего не сказали. Никому ничего не сказали. Просто тихо похоронили, выпили водки в кругу пяти человек, помолчали и разошлись. Позвонила Виктория, сказала, что сочувствует. А я целую ночь смотрел в небо.²

                                    ***   
   Шла зима. Мокрый снег лип к дорогам, неровными, серыми горками. Кутаясь в черное полупальто Николай повернул к больнице. Сломалась машина и толкотня в метро плохо сказалась на недоспавшем организме. Он открыл входную дверь, сунул в лицо охраннику пропуск и быстро поднявшись на второй этаж зашел в ординаторскую.
—Здравствуйте, Николай Семенович,—улыбнулась Катерина, новый терапевт отделения.
—Здравствуйте, Катя. Как дежурство?
—Нормально. Только одно поступление.—Она отхлебнула из чашки, которую держала в руках.—Мужчина семидесяти лет с неоперабельной опухолью в области ствола головного мозга с вытекающими от сюда последствиями. Да, и заходила какая-то Мария Петрова, передала вам конфеты и открытку, я на шкафчик положила.
—Спасибо Катя.—Он одел халат и вышел в коридор.

                          ***    
На третей кровати справа лежал глядя в потолок, лысый старик. Его лицо было бледно—серым. От постоянного страдания, на лбу появились три глубокие, вертикальные морщинки.
—Здравствуйте. Меня зовут Николай. —Он сел на стул рядом с кроватью.
—Петр Андреевич Ярвет.
                 
                           *** 
                           ***
                     –----------------------------------------------------------   

                         Закат. Берег моря…
—Он рассказал мне свою историю. Мрачную. Полную запредельной боли, жалости к самому себе. Знаешь иногда так бывает, когда рассказывают о боли и эта боль поражает тебя. Вот и у меня было так же. Я вдруг почувствовал все, от бессилия подняться, до покалывания в кончиках пальцев. И я решил, я долго это решал, обдумывал, взвешивал и решил… Старик с самого начала просил меня об этом…я никогда не видел таких сухих от постоянных слез глаз, таких бледно-синих, мертвых губ…Я помог ему. Он умер с улыбкой, а я остался жить с мыслью что убил…Она резала меня, колола в сердце, холодела в мозгу. Да. Меня не стало  через три дня. На дороге. Сбила машина и даже не остановилась. Я пролежал в сознании с минуту. Подбежала какая-то женщина, стала причитать, то садясь, то вставая. Машины объезжали нас полукругом, нервно гудя. Через минуту я умер. Сначала не понял, потом дошло. Да, ты наверное понимаешь, как дошло.—Николай улыбнулся,—я скучал по тебе.
—Я по тебе тоже. Знал что сюда придешь.
      Сидели на серой, мелкой гальке, по которой так противно ходить босиком…было когда-то. Смотрели на застывшие облака, наполовину прикрывавшие солнце. 
—Ты знаешь Николай, ты был прав тогда человека нельзя заставить поменять, что-либо. Он должен это сделать сам.
—Мы оба что-то нарушили, поменяли, то что нельзя менять хотя и добровольно.
—Я впервые тогда убил маленького ребенка, не за что, просто из злости, он ведь был скорее всего заложником, невинным мальчишкой, а я…
—Я тоже ... Я тоже совершил зло…
—Нет, ты совершил добро, на которое способен не каждый. Просто это добро кроме как старику никому не было нужно, а человечество такого добра не прощает, не понимает.
—Волки среди волков.—Улыбнулся Николай,—волки не умеют думать, а мы задумались, проявили свойство ненужное и даже позорное, вот нас и выпихнули…Ты злое добро, а я доброе зло, а так не бывает…
—М-да! Но сейчас это уже все равно кем мы были, да и кем стали тоже…ВСЕ ЭТО НЕВАЖНО—он махнул невесомой прозрачно-белой рукой,—ЗДЕСЬ ДОБРО ЕСТЬ ЗЛО, А ЗЛО ДОБРО, ВСЕ НАСТОЛЬКО УРАВНОВЕШЕННО, что становится страшно.
  Они замолчали, смотря на застывшие волны, застывшие брызги, на застывшую птицу в полете, навсегда прилепившийся к горизонту корабль. Нет людей и это все навсегда. Навсегда застывшее время в двадцать один час пятнадцать минут. Навсегда…

  Николай повернулся к Вячеславу. 
—Ну ты, брат, даешь! Умеешь писать хэпи энды, ничего не скажешь.
—Не нравиться?
—Нет, почему же…только это…как бы лучше сказать…как выстрел из помпового ружья, слишком громко и неотвратимо…—он положил листики на покрывало и встал.
—Значит плохо,—вздохнул Славка.
—Нужно было хотя бы одного в живых оставить…
—Не получается, я писал…не получается,—он повернулся к нему спиной, что-то ища в сумке. Достал светло—зеленую папочку и протянул брату,— читай.

                         ГЛАВА 4
…Стало почему-то жутко, Николай торопливо задвинул штору и встал.
Мать плакала, отец пожимал руку и хлопал по спине, бабушка висела на шее, а я одел куртку и пошел его провожать. 
—Ты понимаешь хоть что делаешь?
—Да.—Коротко ответил Славка, не глядя на брата.
—Ты это из-за Виктора?
—Нет, не из-за него.
—А из-за кого же тогда?
—Понимаешь…каждый человек когда небудь что-то для себя решает.—Тихо ответил он.
—Ты можешь понять, что я не могу тебя отпустить!—он остановил его и повернул к себе.
—Это моя жизнь, Коля! Тогда на берегу ты попросил меня не вмешиваться в твою…
—О матери подумай!—перебил его Николай.
—Понимаешь, Коля, я был таким как ты…у тебя хорошая жизнь, у тебя есть дети, у тебя есть любовница которая в тебе души не чает  и даже бывшая жена до сих пор тебя любит, хотя не понимаю за что. У тебя есть работа, дом, долг, цель…А у меня ничего этого нет, да и не в этом проблема…Мне это все не нужно. Такие люди как я не нужны обществу. Понимаешь?
—Ты сумасшедший!—Николай развел руками и нервно улыбнулся.—Ты же сам мне твердил, что нормальный человек, должен поменьше думать о социуме…
—Я был не прав…
—Все еще можно исправить…
—Нет…
    Мать и отец стояли у окна и видели как там, внизу обнявшись стояли две серые фигурки, не замечая, что на улице идет дождь, что прохожие оборачиваются на них, что обзывают и смеются, что никто вокруг не понимает, что брат, навсегда прощается с братом.

                                   ***       
   Он сидел в кресле подобрав под себя ноги, в руках держа письмо.
²Николай, пишу тебе уже в восьмой раз. Все у меня нормально. Вчера нашел в одном из подвалов девчушку, знаешь, очень на твою дочь похожа, только немая и слабоумная. Говорят через неделю пойдем в горы, наверное когда ты читаешь это письмо мы уже там. Как мама? Как отец? Как у тебя? Ты знаешь наверное меня скоро по телевизору покажут, там справа от меня стоит Архангел—Виталий, мой спаситель, это благодаря нему я не бросился под пули в первый же день и хорошо сделал. Моим призванием оказалось бить этих гадов. Я вот все думаю, наверное если бы ты тогда за мной не пошел все по другому бы было, не стал бы я вам писать…Хочешь знать почему? Потому что я тогда понял, что у меня есть самое главное в жизни,—БРАТ. Спасибо тебе за это…Спасибо за то что отвечаешь. Спасибо за то что волнуешься…На твой вопрос, когда я вернусь домой, отвечу,…Прости, никогда. Представляю что ты скажешь: “Ну вот все не слава богу.” Но вернуться в том состоянии в котором я сейчас нахожу себя я не могу. Я все меньше и меньше думаю и все больше и больше меня тянет убивать. У меня тут даже кличка есть Мортель, что значит “смертельный”. Недавно ходили на зачистку. Я убил там одного паренька…Оказался нашим…В заложниках сидел…Обрадовался, что мы его освобождать пришли и резко вскочил, а в руках у него палка была,…оказывается…Вот так вот, Коленька…ВОТ ТАК!
А ты береги себя и маму тоже, ты в последнем письме писал что у нее язва ²разгулялась², так я выслал деньги, купи лекарства самые дорогие, а мне если можно вышли в следующий раз блок ²Мальборо², а то у нас тут кроме ²Примы² ничего нет.
                                                   До следующего письма.
                                                       Славка.²
  Николай закрыл глаза и прикусив нижнюю губу, тихо завыл.
—Николай Семенович, там новый больной поступил…—открыв дверь сказала медсестра.—…Что это с вами?
—Со мной ничего Клавочка, со мной все нормально. Где карта?
—Какая?
—Медицинская не географическая же…
—Да вот, на стульчик положила.—Она махнула рукой в сторону табуретки и скрылась за дверью.

                             ГЛАВА  5
²Дорогой Славонька, пишет тебе мама. У нас горе. Прямо не знаю как написать. В общем Николай лежит в реанимации. Никакой надежды нет. Отец сам делал ему операцию. Ничего. Да еще слухи про него страшные ходят, будто он занимался эфтаназией. ( Старика одного с неоперабельной опухолью ствола головного мозга от мук освободил, говорят, даже свидетели есть.) Я знаю что ты не сможешь приехать, но он все зовет тебя. Вернись Слава! Я не выдержу если еще и с тобой что-то случиться!
                                                             Твоя мама.²
                               ***     
  Вячеслав нервно скомкал письмо и прицелившись бросил в костер. Рядом сидящий Виктор хмыкнул и закурил.
—Что-то случилось?
—Брат умирает.—Славка тоже закурил.—Что завтра трогаемся?
—Да, завтра, а то что-то здесь скучновато стало.
—Не то слово.—Подошел Стас, - врач из госпиталя, присел рядом, на бетонную плиту.
—Ну что мужики, как тут живете?
—Хорошо живем, завтра вот с позиции снимаемся и опять в горы.
—А я вот сегодня вечером обратно…
—Машку забираешь?
—Да, в Москве ее тетка нашлась. Удочерить хочет.
  Они немного помолчали, потом Стас достал из старой, затертой афганки клочок газетной бумаги и аккуратно разложив ее на коленке улыбнулся.
—Три дня назад нашел эту газетенку в одной покинутой комнатушке, всем госпиталем хохотали,—и он громко с выражением прочитал,—²Ночь…Тишина…Война…Чу, где-то слышится, недалекий танковый бой²…Ну как?
—Где это такой шедевр написали,—хохоча спросил Виктор.
—В том-то и дело что название сгорело, а то бы подписался на эту газетку…—он протянул клочок Архангелу,—на почитайте, там дальше еще смешнее есть, а я пойду посмотрю как там Машка ваша собирается, или нет…—он встал и двинулся к палатке.
   Виктор не стал читать в слух, а читал про себя, изредка посмеивался, отрывая взгляд от статьи. Славка молчал…

                                *** 
  Ночь он почти не спал, все ворочался вспоминая прощание у дома, разговор на пляже, гордый взгляд и трясущиеся руки…В три часа понял что все-таки не сможет сегодня заснуть и медленно встав и пытаясь не шуршать огляделся. В углу спал как всегда свернувшись калачиком Марат, на кушетке храпел Мик, у серых деревянных ящиков с консервами что-то бормотал Генка и только пустело Машкино место у ²окна² и почему-то еще один матрац у сваленного в кучу тряпья. Славка задумчиво посмотрел на это место и что-то буркнув, вышел из палатки. Подошел к сгорбленному Виктору сидящему на плите. 
—Ну что?
—Нет…—коротко ответил Виктор,—а ты чего не спишь?
—Не знаю…не могу.
—Ясно…,—он кивнул,—тогда подмени меня, а то глаза слипаются…—встал, потянувшись,— Если красную пустят тогда буди всех…
—Знаю. Не учи ученого.—Он сел, накрывшись плащом и стал вглядываться в темноту, там где-то, километрах в двух, шла дорога, а на ней дежурили Гришка с Даниилом, Ластиком и Динамо. (Ждали двух обещанных контрабандных возов с оружием).
  Уже под утро вверх в сизое небо взмыла ярко—зеленая сигнальная ракета, значит так и не дождались…
—Тебе не кажется, что у нас где-то “крыска» завелась?—спросил голос Виктора совсем рядом, Славка вздрогнул, повернулся.
—Я об этом думал…—он закурил так и не продолжив своей фразы.
—Думаешь из наших?…
—Наши на такое не способны, скорее городские…
—Их почти не осталось… хотя, может быть.
  Въехал на бетонную площадку Жигуленок, выпустил из себя пассажиров и замер.
—Что-то тут не так Архангел!—еще издали крикнул Даниил,—После пяти часов дежурства вышли на связь с базой и нам там на полном серьезе объявили, что насчет контрабанды ничего не передавали и не знают.
—Очень интересно,—хмыкнул Виктор.—Разберемся.

                              ***      
Колонна из трех БТРов уже выезжала на проселочную дорогу, когда что-то резко рвануло впереди и справа. Гулким эхом раздалось в лесу. Решили проверить, что такое. Там была маленькая, домов шесть, деревушка. Вячеслав и Виктор, быстро на полусогнутых ногах пробежали влево с ними еще трое. Пятеро пошло вправо, пятеро осталось в лесу.
  Рядом с деревянным, сравнительно маленьким домиком стояла девушка и что-то терла в синеньком тазике.
—Архангел, здесь женщина.
—Вижу Морт.
—Тут мальчишка…лет восьми…
—Он не мог наделать столько шума?…
—Ребята, деревни нет на карте…
—Это ловушка…
—Нас предали…нас…
—Я вижу…а-а-а…а…
—Это ловушка…
—Этой деревни нет…карте.
 Раздавалось по рации и вдруг сзади опять что-то гулко жахнуло. Машинально Славка рухнул на землю, закрыв голову руками и замер.
—Где это, Мортель…
 Он приподнял голову, рация лежала в сантиметрах двадцати от полусогнутой руки. Женщины у дома уже не было, на ее месте стояло пятеро мужиков с автоматами и перевязями гранат от ²подствольников² через плечо. ²Хорошо подготовились,—скользнуло в мозгу.²
—Нас окружили!—крикнула рация. Справа от меня шестеро.
—Еще пятеро у дороги.
—Четверо…
—Мортель…Мортель…
—У нас потери…
   Какая-то злость, страшная непреодолимая, звериная злость вдруг поглотила его. Он резко встал, передернув затвор и нажав на спусковой крючок не стал отпускать пальца. Славка ничего не слышал, кроме своего собственного срывающегося на хрип крика и ответных выстрелов, казалось окружающих его со всех сторон. Упали трое, двоих видимо уже убрал Виктор уже стоящий рядом.
—С тобой все…—и опять что-то рвануло, только теперь впереди, забросало мокрой землей. Еще взрыв. Жесткий удар по спине, свалил Вячеслава с ног и он опять упал на землю, потеряв сознание…

                                 *** 
  Когда он очнулся, было тихо. Открыл глаза, синее как сапфир небо, было как-то слишком близко и жутко, неотвратимо надвигалось. Славка вздрогнул. Небо качнулось, зарябило, потускнело и ушло вперед, покрылось тучными, белыми облачками. Кто-то держал его руку, крепко и немного грубовато. Вячеслав повернул голову. Рядом с ним на каком-то мешке сидел, держа в правой руке окровавленный кусок рубахи Виктор и почему-то плакал…

________________________________________________
—Ну это конечно оптимистичнее чем первое…
—Это жизнь Николай, тут не может быть оптимистичнее, или пессимистичнее, может быть правдивее и лживее…
—Ну хорошо, а так что бы я жив остался, нельзя…
—Можно.—Кивнул Славка.—На, читай,—он протянул синенький с белым листик и отвернулся.
 
                                ГЛАВА 6
—Как у тебя с ней кстати?
—Нормально.
—И все? Такая любовь была: цветы, серенады, кража невесты…
—Не напоминай,—махнул рукой Славка,—как вспомню мурашки по спине…Все кончилось…страсть быстро кончается вот и у меня… кончилась
—А что же тогда нормально?
—Дружба…такая всепонемающая, всепрощающая теплая дружба. Давай лучше переменим тему.
—Хорошо…—он немного подумал,—Ты куда-то уезжать собирался?
—Да, тебе мама сказала?
—У-гу.—он встал и начал одеваться.
—Виталий Дмитриевич, хочет в Иорданию съездить. Ты знаешь он хочет уйти из церкви…
—Он же по-моему в монахи подстригся…
—Еще нет. В самый последний момент передумал.
—И ты поедешь?
—Да вот не знаю, сначала не хотел,… а вот теперь чего-то…Думаю что нужно… съездить.
—Ну съезди…
—Надо же, впервые согласился…—взмахнул руками Слава.
—Против любви не попрешь.—улыбнулся Николай, застегивая рубашку,—я любовь к философии имею ввиду. Тем более ты писатель тебе полезно будет.
—Неужели это говоришь ты, ярый трудоголик и не знающий кто такие Камю, Кант и Фрейд…
—Ну уж кто такой Фрейд знают все и даже я.
—wow!—крикнул Славка,—и кто же это?

—Смотрю, тебе понравилась последняя версия, но прошу тебя заметить, что в этой версии ты предстанешь не в лучшем свете и остаешься большущим болтом.
—Ну и замечательно зато все живы.—улыбнулся Николай,—Пойдем…может я найду и другой выход.
   Он встал первым, аккуратно сложил покрывало в пакет, сунул туда же две бутылки пива. Славка пропустил его вперед на лестницу, поднимающуюся вверх с пляжа.  Он обернулся. Берег совсем слегка был подсвечен далекими фонарями. А с черного неба падали звезды и у каждой был свой предопределенный путь.