Действия происходят в детском издательском доме.

Действующие лица
Е л и за в е т а  Е л и н а, помощник редактора
М а р и н а  К о с т и н а, художественный редактор
Г а л и н а  К о ч е р о в а, корректор, близкая подруга Елизаветы
И в а н  М ы ш к и н, художник-иллюстратор
Л ю д а, уборщица
Л ю д м и л а  З ы б к о, главный редактор
З и н а и д а  О л е г о в н а  М у р а ш к и н а, заместитель директора
А н а т о л и й  С т е п а н о в и ч  К р ю ч к о в, директор
Другие работники.

Действие первое.
Девять часов утра. Начало рабочего дня.
За компьютером сидит Марина.
Входит Елизавета; как обычно с опозданием.
Е л и з а в е т а. Так и думала, что застану тебя здесь! Пунктуальность у тебя как у немца! Да ты хотя бы раз в жизни ты можешь опоздать?! 
М а р и н а. Не могу.
Е л и з а в е т а. В такую рань, в понедельник, да еще и перед праздником... Так бы и спала. (Достает косметичку). Ой, даже накраситься не успела! (Начинает краситься). 
М а р и н а. Спала бы она... Знаешь сколько работы? Столько сочинений поступило за минувшую неделю – пруд пруди!
Е л и з а в е т а. Вот я только седьмой месяц работаю, а уже эту работу не люблю. Да и вообще, я работать не люблю. Вот выйду замуж и буду дома сидеть. И будет мне муж деньги приносить, а я тратить... (Смеется). 
М а р и н а. Зато успела за такой короткий срок стать помощником редактора. Ходят слухи, что с таким успехом ты скоро станешь главным редактором. А ведь Галя тут два года работает и то не сдвинулась.
Е л и з а в е т а (красит губы). В этой жизни нужно уметь вертеться. Галя только обижаться умеет.
М а р и н а. Вот я так тоже не умею. 
Е л и з а в е т а (приводит  в порядок волосы). Все потому что ты слишком правильная! Вот скажи, нельзя ли отклонить некоторые сочинения? Уйди с работы пораньше, приведи себя в порядок, познакомься с кем-нибудь. Тем более, завтра праздник. Да подумай ты о себе! 
М а р и н а. Подумать о себе? Как же дети? Их сочинения? Обидятся ведь. 
Е л и з а в е т а. Скажи, что это... (Думает). О! Придумала! Скажи, что это «не формат». Так везде делают. 
М а р и н а. Нет. Скандалы нам не нужны. Стоит одним родителям поднять бунт, так мы сразу же потеряем подписчиков.
Е л и з а в е т а (встает, ходит). Ох уж эти мамаши! Приводят и приводят своих детишек, которые сказали что-то умное и стали в глазах своих родителей вундеркиндами, о которых обязательно должны услышать! Или, что еще хуже –  так они сами сочиняют всякие стишки и рассказики, и выдают их за сочинения своих детей. За кого они нас держат?!
М а р и н а. Стало быть, по-твоему, эти дети бездарны? 
Е л и з а в е т а. Ну, каждый в детстве что-либо сочинял, сидя на горшке. Однако великими поэтами или писателями мы не стали. Вот наш удел: сидим в офисе целыми днями, читаем и исправляем всякую чушь. (Небольшая пауза). Вот я, например, мечтала стать в детстве художником, потому что великолепно рисовала. А сейчас смотрю на свои детские рисунки, и думаю: «Какой вздор»! 
М а р и н а. А кто знает... Может, и стала бы великим художником.
Е л и з а в е т а. Может... Только я об этом не узнала бы. Настоящий талант получает признание только после смерти. 
М а р и н а. Интересное утверждение.
Е л и з а в е т а. А я даже рада, что не стала художником (воодушевленно, в сторону), у меня теперь есть свой художник. (Через небольшую паузу). Ой! Чуть было не забыла, зачем я к тебе заскочила! С, ты только посмотри. (Достает из кармана какую-то фотографию). Какое безобразие! Я нашла это у главного входа.
М а р и н а. Что такое? 
Е л и з а в е т а. (Показывает ей фотографию). Какая мерзость!
М а р и н а (смотрит на фотографию). А, по-моему, она великолепна. Да она творение природы – настоящая греческая Афродита!
Е л и з а в е т а. Это творение искусства, а не природы.
М а р и н а. Кто? Афродита?
Е л и з а в е т а. Афродита тоже. (Рассматривает фотографию). Наверняка, ее обронили какие-нибудь подростки, которые обычно скрывают подобные вещи от родителей или тайно хранят у себя во внутренних кармашках.
М а р и н а. Не думаю, что это кто-либо из наших юных дарований. Фотографию уронил явно кто-то из сотрудников.
Е л и з а в е т а. Ты хочешь поспорить? Хорошо. Давай позовем кого-нибудь…
М а р и н а. Да Бог с ней с этой фотографией. Заняться больше нечем? Давай работать. (Понижает голос). Ходят слухи, что Мурашкина уже в городе.
Е л и з а в е т а. Ой, да перестань. Разговоры это все.
М а р и н а. Ой, тебе лишь повод дай не работать...
Е л и з а в е т а. Зануда ты.
Мимо открытой двери проходит Галина.
Е л и з а в е т а (кричит Галине). Галя, иди сюда.
Г а л и н а (выглядывает из-за двери). Чего?
Е л и з а в е т а (показывает ей фотографию). Как ты думаешь, чье это? Мы тут поспорили с Мариной... 
Г а л и н а (подходит ближе, долго смотрит на фотографию). Кто же это мог обронить? 
Е л и з а в е т а. Это кто-то из работников, определенно. 
Г а л и н а. Может Ваня? Он же теперь фотографией занимается помимо своей специальности.
Е л и з а в е т а. Откуда ты знаешь?
Г а л и н а. Слышала. Фотографа уволили и приняли на его должность Ваньку. Так как он неплохо фотографирует, и согласился работать на половину ставки.
Е л и з а в е т а (удивившись ее осведомленности). Так что же? Может, вправду Ваня уронил?
М а р и н а (удивленно). Ваня? Нет, Ваньке о такой девушке мечтать. Чтобы такую женщину содержать, нужно иметь деньги. Большие деньги.
Е л и з а в е т а. О какой такой? Не смеши меня. Самая обычная из обычных.
М а р и н а. Эх, а когда-то и у меня такая талия была... Эх, молодость моя, молодость.
Е л и з а в е т а. Ой, да ну тебя. У меня вот... талия ничем не хуже. И животик у меня подтянутый, красивый (подтягивает живот). И ноги длинные... Только я это все напоказ не выставляю. Свое тело надо скрывать от мужчин – только тогда оно влечет за собой интерес.
Г а л и н а. Правильно. Нужно одеваться скромно. 
Е л и з а в е т а. Нужно одеваться скромно тогда, когда не позволяют финансы или внешность. 
Г а л и н а. Что ты этим хочешь сказать?
М а р и н а. Не знаю как у этой женщины с финансами, но такую фигуру точно грех скрывать под одеждой.
Е л и з а в е т а. Ну, если нас тоже так отредактировать на фотографии, то мы ни в чем ей не уступим... Я, по крайней мере, точно.
Г а л и н а. Я тоже!
М а р и н а. Ой, девочки, а по-моему вы просто завидуете. Нужно мыслить позитивно! Зависть – должна не разрушать, а мотивировать!
Е л и з а в е т а. Вот еще! Завидуем. Вообще, красота – понятие относительное. И у каждого мужчины есть своя «самая красивая»... Вот для Вани я – идеал красоты.
Галина собирается уйти, но останавливается и прислушивается.
М а р и н а. Хороший, между прочим, парень. Ухаживает за тобой красиво. А ты нос воротишь.
Е л и з а в е т а. Ну, Ваня не единственный в своем роде. (Переводит взгляд на фотографию). Мне есть из кого выбирать. Женихов у меня хоть отбавляй.
М а р и н а. Что же ты замуж не выйдешь? Двадцать девятый год уж пошел.
Е л и з а в е т а. А я пока присматриваюсь.
Неожиданно появляется Мышкин.
М ы ш к и н. Тук-тук! К вам можно? С наступающим, вас, восьмым марта! (Не получает ответа, входит). 
М а р и н а. О, Мышкин! Ты легок на помине.
Галина отворачивается и уводит взгляд.
Е л и з а в е т а (поправляет прическу). Ваня! Ты тот, кто нам сейчас и нужен.
М ы ш к и н. А в чем дело? Кажется, это я к вам по делу шел. Ну-ка, что это вы там рассматриваете? (Подходит ближе и смотрит на фото). Ух ты, какая! 
Е л и з а в е т а. Ваня! А это случайно не ты обронил? Смотри на меня! Я знаю, что это ты обронил.
М ы ш к и н. Я? Впервые вижу это.
Е л и з а в е т а (с полной уверенностью). Ты это обронил. Ты!
М ы ш к и н. Нет, решительно нет. (Смотрит на фотографию, не отрываясь). Такими вещами не разбрасываются.
Е л и з а в е т а. Дайте это сюда. (Вглядываясь внимательно). А это не твоих рук дело? 
М ы ш к и н. О чем ты, Лиза?
Е л и з а в е т а. Ты же у нас художник-иллюстратор! Еще и фотографией занимаешься.
М ы ш к и н. Ну... (разглядывает фото). Могу сказать, что явных элементов редактирования здесь нет. И девушка, действительно, на удивление гармоничные пропорции. Прямо древнегреческая богиня!
Е л и з а в е т а (нервно). Да брось ты! Ты даже не видишь элементарных вещей. Ну, посмотри: таких идеальных пропорций не бывает в природе: ноги явно удлинённые, талия – видно невооруженным глазом, что сужена. А грудь-то! Ха! При таком хрупком каркасе, природа не может наделить женщины такой тяжелой ношей.
М ы ш к и н. Ну, хорошо. Будь даже эта фотография видоизменена, при чем здесь я? Я создаю рисунки для детей, а не для взрослых. И, в конце концов, ты что, ревнуешь меня к картинке?
Г а л и н а. Ну, хватит вам. Отношения выясняйте потом. (Пытается сменить тему). Нужно узнать, каким образом фотография обнаженной женщины оказалась в издательском доме детского журнала. Кому пришло в голову принести ее сюда? Это же святилище! Сюда же родители ходят с детьми!
М а р и н а. Нет. Не нужно раздувать из этого скандал. Верно, Лизка, твое рассуждение было: наверняка, это обронил какой-нибудь рассеянный подросток. Давайте на этом закроем тему.
Е л и з а в е т а. Кто бы это ни был, хорошо, что мы на нее наткнулись раньше кого-либо другого.
М а р и н а. Не мы, а ты. Меня в это не вмешивай. 
Е л и з а в е т а. Представляю, какой скандал разгорелся бы, если бы на нее наткнулся кто-нибудь из родителей.
М ы ш к и н. Накрылась бы наша «шарашкина контора».
Е л и з а в е т а. Да! Особенно твоя «контора».
М ы ш к и н. Да тише ты! Я пошутил.
Е л и з а в е т а. Не смешно. Мы все остались бы без работы... Нужно выяснить, кто обронил эту мерзость. И наказать!
М а р и н а. Еще раз предлагаю закрыть эту тему.
М ы ш к и н. Согласен. А вот фотографию я оставлю себе.
Е л и з а в е т а (нервно). Нет! Фотография послужит уликой, вещественным доказательством. Она останется у меня, пока все не выяснится.
М ы ш к и н (дразнит ее). Ну, а потом? Я могу ее забрать?
Е л и з а в е т а. Нет! Она отправится в мусорное ведро, где ей и место! Для начала давайте выясним, когда она здесь оказалась. 
Г а л и н а. Давайте допросим Люду. Она же убиралась на выходных. 
Е л и з а в е т а. Да. Люда нам сейчас все и расскажет. (Зовет уборщицу). Люда! Иди-ка сюда.
М ы ш к и н. Ну, хорошо. Вы выясняйте, а я пошел работать.
Е л и з а в е т а. Ага! Попался! (Обиженно). Значит, фотография принадлежит тебе. Поэтому так и норовишь удрать. (Зовет повторно). Люда!
М ы ш к и н. Лизонька, ну зачем ты заставляешь меня повторяться? Ну не я это обронил. Не я. 
Е л и з а в е т а. Ты просто боишься потерять работу. Но не беспокойся. Я не собираюсь докладывать об этом кому-либо. Хотя, ты мог нас подставить.
Входит Люда, пожилая женщина.
Е л и з а в е т а. Ну, наконец-то.
Л ю д а (с одышкой). Здравствуйте! Доброе утро! Простите, простите. Я в трехсотом была.
Г а л и н а. Здравствуй.
Е л и з а в е т а. Взгляни-ка, Люда, мы нашли это у главного входа.
Л ю д а. А что там? (Смотрит на фотографию). О, господи. Простите. Я, ей богу, не заметила. Сейчас выброшу, дайте.
Е л и з а в е т а. Мы не для этого тебя позвали сюда... Значит, ты эту фотографию не заметила, когда убирала вчера?
Л ю д а (суетливо и встревоженно). Ей богу, не заметила. А может она из мусорного ведра выпала, когда я его выносила. Черт его знает. Вы не сердитесь. Я каждую валяющуюся бумажку подбираю, когда вижу. А ее я не заметила. Правду вам говорю.
М ы ш к и н. Хорошо-хорошо. Успокойтесь. (Переводит взгляд на Елизавету). Как я не выношу истеричных женщин! 
Е л и з а в е т а. Так-так…Допустим, что она выпала из ведра. Но это не сильно помогает делу. Встает другой вопрос: на чьем столе она лежала?
Л ю д а. Ей богу, не помню! Столько кип, столько бумаг не нужных, сколько макулатуры, что ничего не разберешь. Мне говорят: «Люда, это в мусор». Я тут же бегу и убираю. А что это, даже не смотрю. Ей богу...
Г а л и н а. Ладно. Не будем доводить бедную пожилую женщину до инфаркта.
Неожиданно входит Зыбко.
З ы б к о. Что это у вас тут за шум? Мышкин, Елина, Кочерова, почему это вы не на своих рабочих местах? (Люде). А Вы, не помню как вас там, что здесь делаете? Предстоящий праздник – не повод...
Л ю д а. Доброе утречко! Я, ей богу, убирала в трехсотом, меня вызвали, я примчалась.
М а р и н а. Ой, спрячьте это быстро. (Обращается к Зыбко)
Г а л и н а. Здравствуйте! 
Е л и з а в е т а. Здравствуйте!
М ы ш к и н. Здравствуйте, Людмила Станиславовна! Поздравляю Вас с наступающим...
З ы б к о. Мышкин, я тебя как раз ищу. Ну, что? Иллюстрации и фотография моей племянницы уже готовы?
М ы ш к и н. Да. Но не до конца. Фотографию я отредактировал, а иллюстрации еще не готовы.
З ы б к о. Что это значит?! Обложка должна была быть уже готова полностью! Ты же обещал, что все будет готово до праздника!
М ы ш к и н. Ах, да. Уже седьмое число.
З ы б к о. Эх, Мышкин, как ты подводишь всех нас. Допрыгаешься ты. Полная халатность по отношению к своим обязанностям. 
М ы ш к и н. Ну, извините, проблемы были с наличием краской. Да, и во-вторых...
З ы б к о (сквозь зубы, полушепотом).Ты у меня, Мышкин, вылетишь отсюда! Ясно тебе? (В полный голос). Что ж... Придется отложить итоги конкурса «Юный гений. Моя племянница очень расстроится. Она так ждала выхода этого номера.
М ы ш к и н. Да ладно! Она ведь наверняка знает, что победила.
З ы б к о. А это не твое дело – знает или не знает! Твое дело – выполнять поручения. 
М ы ш к и н. Ну, простите, я ждал нового поступления краски, потому что все истратил.
З ы б к о. Надо было отложить все остальные дела и заняться фотографией моей ласточки. Ай-ай-ай! Все было готово кроме фотографии и иллюстраций. И только ты умудрился так меня подвести, Мышкин. Расстраиваешь ты меня. (После небольшой паузы). Иди работать! Что ты так на меня вылупился? (Всем). Это всех касается. Кстати, сегодня приезжает Мурашкина из командировки. Может, это вас расшевелит! (Направляется к выходу).
Е л и з а в е т а (останавливает Зыбко у выхода). Людмила Станиславовна, Вы не находите, что эта потрясающая женщина похожа на Вас? (Протягивает фотографию).
З ы б к о (растерянно). Ну, да... Что-то есть. Только... откуда это у вас?
Все молчат.
М а р и н а. А что вы на меня смотрите? Ее Елизавета нашла.
Е л и з а в е т а. Я? Я просто наткнулась случайно. Это Люда вчера уронила, когда выносила мусор. 
Л ю д а (плачет). Я не заметила, ей богу, не заметила...
З ы б к о. Понятно. А на чьем это было столе?
Е л и з а в е т а. Людмила Станиславовна! Мы и сами пытаемся это выяснить. Вы думаете, нам заняться поутру нечем? Нет, конечно...
М ы ш к и н (подхватывает). ...речь идет о репутации нашего издательского дома! После праздников родители так и вламываются с заявками опубликовать сочинения своих маленьких гениев... Хорошо, что Елизавета вовремя обнаружила фотографию этой падшей женщины.
З ы б к о. Ну, почему же падшая? Вы посмотрите, сколько достоинства и самоуважения в ее глазах.
Е л и з а в е т а. Ну, разве женщина стала бы фотографироваться в таком виде, если бы не была падшей? 
З ы б к о. Ничего подобного. Красивое тело не надо скрывать под одеждой.
Е л и з а в е т а. Красивое тело под одеждой и не скроешь.
М ы ш к и н. Однако, Вы, Людмила Станиславовна, скрываете.
З ы б к о (смущенно). Мышкин, что ты позволяешь себе? Я это так... к слову сказала. Просто я очень уж увлекаюсь античностью. 
М а р и н а. Давайте перестанем обсуждать эту женщину. Она же не знала, что ее обнаженное тело увидят посторонние. Вероятно, она просто дала фотографию кому-то, чтобы...
Г а л и н а. Чтобы ее опубликовали!
Е л и з а в е т а. Но какое это имеет отношение к нашему издательскому дому? У нас издают журнал с детскими сочинениями, а не что-то там другое...
З ы б к о. Я предлагаю оставить вопрос с этой фотографией. Не нужно делать «много шума из ничего».
Е л и з а в е т а (возмущенно). Но если...
М ы ш к и н (Елизавете). Молчи.
Г а л и н а. Согласна. Это не стоит траты драгоценного времени.
Л ю д а (перестает плакать). Ей богу, не стоит. Ну, с кем не бывает.
М ы ш к и н. Людмила Станиславовна, вы мудрейшая женщина. Вы – редкое сочетание удивительной красоты и блистательного ума.
З ы б к о (еле сдерживает улыбку). Мышкин, займись тем, что я сказала (уходит).
Следом уходят все кроме Мышкина и Елизаветы.
М ы ш к и н. Ну, вот. И зачем я только взялся за эту вторую работу? Ответственности только больше стало... Деваться было некуда.
Е л и з а в е т а. Думаешь, ее тебе предложили, потому что ты такой талант? Не смеши меня. Да тебе предложили эту вакансию, чтобы меньше платить.
М ы ш к и н. К черту бы эту вакансию! Одни проблемы от этой работы только. К тому же любимая девушка обвинила меня в том, что я занимаюсь фотографиями непристойного содержания.
Е л и з а в е т а. Кстати... (Пауза).А ты, правда, считаешь ее красивой?
М ы ш к и н. Ну, да. Это не так разве?
Е л и з а в е т а. Красивее меня?
М ы ш к и н. Нет. Я просто хотел тебя немного позлить. А самая красивая для меня – ты.
Е л и з а в е т а. Красивее даже девушки на фото?
М ы ш к и н. Да.
Е л и з а в е т а. А я ведь действительно подумала…
М ы ш к и н. Глупышка моя! (Целует в щечку).

Действие второе.
Одиннадцать часов утра. Елизавета и Галина пьют чай в кабинете у Марины; Марина все так же за компьютером.
Е л и з а в е т а. И все же странно, что фотографию заметила именно я.
Г а л и н а. На такие вещи нюх только у тебя.
Е л и з а в е т а. То есть?
Г а л и н а. Думаешь, мы не поняли, из-за чего ты подняла такой шум?
Е л и з а в е т а. О чем ты?
Г а л и н а. Надо же! Такую ревностную сцену устроила ему тут. А еще делаешь вид, что не любишь, и нос от него воротишь.
Е л и з а в е т а. Неправда. Это он меня ко всем ревнует.
Г а л и н а. Ой, брось, Лизка.
Е л и з а в е т а. Я просто испугалась, что ее мог кто-нибудь увидеть! Лично мне не хочется оставаться без работы.
Г а л и н а. Почему бы тебе просто не признаться, что Ваня тебе тоже симпатичен? Корчишь тут из себя неприступную крепость.
Е л и з а в е т а. Что ты этим хочешь сказать?!
Г а л и н а. Коли у тебя столько поклонников, что... (пауза). Ладно, закроем тему. Ваня – парень хороший, хоть и авантюрист. Ему бы жениться, а не в кошки-мышки играть.
Е л и з а в е т а. А может, он и женится... на мне? (Допивает чай). Только ты с ревности-то не лопни.
Г а л и н а (удивленным тоном). Что?! Что за чушь? Я только рада буду.
Е л и з а в е т а. Ага. Рада она будет. Думаешь, я не замечаю, как ты на него смотришь? Это ты на него наговорила, будто бы он выронил фотографию, чтобы нас разругать.
Г а л и н а. Бог с тобой. Марина, ну, скажи ей что-нибудь.
М а р и н а. Ой, девочки, разбирайтесь сами. Еще я крайняя останусь.
Е л и з а в е т а. Верно говорят, что женской дружбы не бывает. Вот мы с тобой, Галя, со школьной скамьи вместе и институт один окончили. Ты же мне как сестра. Ну, как ты можешь? Ведь видишь, что он души во мне не чает.
Г а л и н а. Как я могу?! Ты забыла, кто тебя сюда пристроил? И так ты мне отплатила? Парня увела, мучаешь теперь бедного: ни да, ни нет. А я с первого дня, как его узнала, полюбила. И ты, как оказывается, об этом догадывалась.
Е л и з а в е т а. Знаешь, Галь... Дружба дружбой, а место под солнцем одно. Я бы посоветовала не портить со мной отношения. Я недолго собираюсь тут помощником редактора сидеть.
Г а л и н а. Ты змея, я это всегда знала.
Е л и з а в е т а. Кто же виноват, что Ваня меня предпочел?
Г а л и н а. Слабохарактерные мужчины предпочитают сильных независимых женщин. А я... Я бы к его ногам весь мир бросила и сама бы бросилась. 
Е л и з а в е т а. Вот поэтому ты ему никогда не заинтересовала бы. К ногам мужчины нужно не бросаться, а делать так, чтобы эти ноги сами ходили за тобой.
М а р и н а. Ну, полно вам. Из-за мужика ругаться что ли?
Г а л и н а (плачет). Она виновата в том, что у меня ничего и никого нет! Все время говорила: «Галя, забудь о мужиках. Галя, нам надо окончить вуз. Галя, нам надо делать карьеру. Галя, мы откроем свое дело. Галя, мы будем богаты...» А теперь что? Карьеры нет, денег нет, мужа на двадцать восьмом году жизни нет. 
М а р и н а (успокаивает). Да хватит тебе. Будет у тебя еще муж. И окажется он богатый, и карьеру сделает тебе.
Е л и з а в е т а. У тебя, Галя, психология человека-неудачника. Я тут совершенно не при чем.
М а р и н а. Замолчи уже, Лиза. (Подает стакан воды Галине).
Елизавета выходит.
Тут же входит Мышкин.
М ы ш к и н. А куда это Лизка убежала? (Смотрит вслед Елизавете). Слышали, Мурашкина приехала?! (Останавливается). Галя, а почему ты плачешь?
Г а л и н а. Да так, все хорошо. Не обращай внимания.
М ы ш к и н. Нет, ты давай выкладывай.
Г а л и н а (перестает плакать). Все хорошо, Ванька, спасибо за заботу.
М а р и н а. Так Зинаида Олеговна точно приехала? Так скоро?
М ы ш к и н. Да. Она сейчас на первом этаже, скоро поднимется сюда. (Полушепотом). Работники в курилке говорили, что она сегодня злая, как черт.
М а р и н а. Как не вовремя! Компьютер завис.
М ы ш к и н. Вот! Даже компьютер реагирует. (Нервно). Слушайте... Меня уволят, если узнают.
М а р и н а. Из-за краски?
М ы ш к и н. Да. 
М а р и н а. И правильно сделают. Сам виноват.
Г а л и н а. Думаешь, она станет проверять?
М ы ш к и н. Я в этом уверен. 
Г а л и н а. Как же тебе помочь-то?
М а р и н а. Эх, Ваня, Ваня. На этот раз ты не увернешься. Сам посуди: это не правильно. Да это просто воровство! 
М ы ш к и н. Можешь мне поверить, что в этой игре я всего лишь пешка.
М а р и н а. А кто же всем этим руководит?
М ы ш к и н (с иронией). Ой, кто же это может быть?! Как сложно догадаться!
М а р и н а (удивленно). Иосиф Никитич? Не может быть! Мне казалось, он здесь самый праведный.
М ы ш к и н. Где же ты видела праведных финансовых директоров?! Ты в каком веке живешь-то? Ку-ку! Ты откуда такая вся старомодная?!
М а р и н а. Старомодная? Да, старомодная. Зато совесть есть! В отличие от некоторых. Будешь утверждать, что весь такой святой, и ни рубля не «получаешь за молчание»?
М ы ш к и н. Ой, Марина, не начинай, и так тошно. 
Входит Елизавета.
Е л и з а в е т а. Ваня, Мурашкина приехала! Быстро иди к себе. Сделай хотя бы вид, что работаешь.
М ы ш к и н. Я знаю. Я сейчас больше всего боюсь появляться на рабочем месте. Пусть думает, что я ушел сегодня с работы пораньше, в связи с грядущим праздником.
Г а л и н а (с выражением задумчивости на лице). Точно! Праздник! А что если ты подаришь ей огромный букет цветов? Слышала, она очень любит желтые тюльпаны.
М ы ш к и н. Как-то это символично получится.
Г а л и н а. То есть?
М ы ш к и н. Желтые тюльпаны. Сегодня я ей их подарю, а завтра попрощаюсь. (Расстроенно). Это не выход. Все равно она узнает.
Е л и з а в е т а. Опять? Ваня, мы уже устали тебя спасать. Что на сей раз нам придумать, чтобы тебя отмазать? (Начинает заигрывать с ним). Кстати, о празднике и о цветах. От цветочков я не отказалась бы. Подари мне на восьмое марта красные розы.
М ы ш к и н. У нас от коллектива для вас, милых дам, другой подарок.
Е л и з а в е т а. Ну, нет. Мне интересно, что ты мне подаришь, как любимой женщине.
М ы ш к и н. Лиза, что с тобой? Кажется, ты сама просила не афишировать.
Е л и з а в е т а. А что скрывать? И так, всем все известно (смотрит краем глаз на Галю). Я буду ждать огромный букет ярко-красных роз с открыткой подписанной так: «Той, что прекраснее всех на свете». Я же прекраснее всех на свете?
М ы ш к и н. Да. Ты прекраснее всех. Даже древнегреческих нимф.
Е л и з а в е т а (взволнованно). Древнегреческих нимф! Я, кажется, придумала, как тебе помочь.
М ы ш к и н. И как же?
Е л и з а в е т а. С тебя поход в кино.
М ы ш к и н. Как угодно, милая.
Е л и з а в е т а. Надо ее отвлечь.
М ы ш к и н. Как?
Е л и з а в е т а. А вот как! Фотографией этой нимфы. 
М а р и н а. Людмила Станиславовна сказала, не поднимать эту тему.
Е л и з а в е т а. Людмила Станиславовна? Ха! Нам сейчас нужно бояться Мурашкиной. Тут все не без греха, не только Ваня. Если выяснится, что краска, которой пользуются в художественной мастерской «подпольная», и что часть выделенных денег кому-то летит в карман, Ване и его сообщникам будет грозить, боюсь, не только увольнение.
М ы ш к и н. М-да... Воистину она Мурашкина. У меня от нее такие мурашки... 
М а р и н а. Как у персонажей Гоголя – говорящая фамилия.
Е л и з а в е т а. Давайте вломимся к ней в кабинет с этой фотографией, изобразим небывалое негодование и попросим ее разобраться в этом.
Г а л и н а. Я согласна. Но только ради Вани.
М а р и н а. Я останусь, пожалуй.
Е л и з а в е т а. Святоша ты! Хоть раз в жизни можешь рискнуть и согласиться на авантюру?
М а р и н а. Нет. А если она рассердится потому, что нас нет на рабочих местах?
Е л и з а в е т а. Ну и? Даже если накажут, то не так уж обидно, когда наказывают всех вместе. А всех вместе точно не накажут. Ибо коллективная ответственность – это отсутствие всякой ответственности.
М а р и н а. Тогда она начнет выяснять, чья это затея. И не успокоится, пока не узнает. А она узнает. Вы же ее знаете.
Е л и з а в е т а. Да ну тебя! (Мышкину). Ладно, пойдемте. Ну, с богом.
М ы ш к и н. Пойдемте быстрей!
Уходят все кроме Марины.

Действие третье.
Сцена меняется. Мышкин, Елизавета и Галина.
М ы ш к и н. В кабинете ее, сказали, нет. Где же она может тогда быть?
Е л и з а в е т а. Мало ли где? Трехэтажное здание, все-таки.
Г а л и н а. Может быть, она в конференциальном зале. Я могу сбегать, узнать. 
М ы ш к и н. Ну, вот еще! Сбегать, еще и на каблуках?.. Я сам схожу.
Мышкин уходит.
Е л и з а в е т а (смотрит ему вслед). Стало быть, мировая?
Г а л и н а. А я не ради тебя все это делаю, а ради Вани. Это из-за тебя у него проблемы. Если бы у тебя не было таких запросов, Ваня не влез бы в эти аферы с краской.
Е л и з а в е т а. Если мужчина не в состоянии прокормить свою женщину и будущее потомство, зачем он женщине?
Г а л и н а. Если женщина не может сделать мужчину счастливым, зачем она ему?
Е л и з а в е т а. Моя дорогая! Счастье – это телега, на которой далеко не уедешь. Но довольно философии. Нам нужно вместе спасать слабого и беззащитного мужчину, который любим одной, но любит другую.
Г а л и н а. Он меня полюбит, когда узнает тебя лучше.
Е л и з а в е т а. Скорее я его полюблю, прежде чем это случится. А когда я его полюблю, будь уверена, что шансов у тебя нет.
Г а л и н а. А что если...
Е л и з а в е т а (перебивает). Если бы существовало «если», то человечество давно бы вымерло из-за таких женщин как ты и таких мужчин как Ваня. Такие пары просто не имеют право на существование. Слабые мужчины выживают в руках только сильных женщин. Что было бы сегодня, если бы я не взялась бы за спасение этого «утопающего»? И что сделала бы ты? Конечно, утонула бы вместе с ним.
Возвращается Мышкин.
М ы ш к и н. Так и есть. Мурашкина в конференциальном зале. Приехала из отпуска загорелая, как поджаренная курочка, ха-ха! (Не получив оценки). О чем вы тут беседуете? Строите стратегический план?
Е л и з а в е т а. Ваня, я понимаю, сейчас не время, но это больше не может так продолжаться.
М ы ш к и н. О чем ты?
Е л и з а в е т а. Пока мы втроем наедине, пора расставить все точки нал "i".
М ы ш к и н. И...?
Е л и з а в е т а. Да, именно над "i"
М ы ш к и н. И...? 
Е л и з а в е т а (злится). Да что ты заладил?! Все «и» да «и»?!
М ы ш к и н (с совершенным спокойствием). Лиза, я тебя слушаю, продолжай. 
Е л и з а в е т а. Галя, подруга моего детства, которую я любила как сестру и опекаю в этом жестоком мире, вместо благодарности отплатила мне предательством, заявив, что любит тебя.
Г а л и н а. Перестань, зачем это все?
М ы ш к и н. Галя? Любит меня?.. (Смотрит на нее, затем на Галю). А что в этом такого?
Е л и з а в е т а. Что? Тебя это не удивляет? И, кажется, даже устраивает?
М ы ш к и н. Ты считаешь, что меня невозможно полюбить?
Е л и з а в е т а. Ваня, ты не понимаешь. Нужно разбить этот любовный треугольник. Ты должен выбрать между двумя женщинами: одна из них любит тебя, а другую любишь ты. Тот, кто выбывает из этого треугольника, по моим правилам, должен уволиться с работы. И так... Твое решение.
М ы ш к и н. Лиза, я не могу так просто сделать этот выбор. Хоть я и болван, но я не подлец, чтобы разрушить вашу дружбу. И, тем более что Галя похлопотала, чтобы устроить тебя на эту работу... Пойми, как бы сильно я тебя не любил, я не смогу сделать этот выбор.
Е л и з а в е т а. Довольно этого твоего, неуместного в наше время, благородства! Ты ответил. Ты любишь меня. Галя должна покинуть нашу жизнь. Мне тоже больно с ней расставаться. Но ведь это она меня предала.
Г а л и н а (плачет). Я тебя не предавала. (Собирается уйти, оборачивается). Хорошо. Я отдаю тебе свое счастье, но с работы я не уйду. Хватит, притворяясь моей лучшей подругой, вытирать об меня ноги. Если я вам мешаю – уходите вы. Я не уволюсь! 
Галина уходит.
Е л и з а в е т а. Еще увидим.
М ы ш к и н. Зачем ты так с ней?
Е л и з а в е т а. Учись, матрос. Надо уметь ставить людей на место. Да и во-вторых, это я жертва, а не она. Она хотела тебя отбить у меня.
М ы ш к и н. Да ты не сильно расстроилась бы... Ты же не любишь меня.
Е л и з а в е т а. Вот сначала вылеплю из тебя настоящего мужчину, тогда полюблю. Почувствую себя Пигмалионом.
М ы ш к и н. Не понимаю, зачем тебе все это?
Е л и з а в е т а. Я хочу совершенного мужчину.
М ы ш к и н. Ну, так нашла бы другого мужчину, готового.
Е л и з а в е т а. Нет, мне нужен мужчина податливый, как пластилин, из которого я создам то, что я хочу. Ты как раз именно такой.
М ы ш к и н. Но ведь ты сама тоже не совершенна. А я все равно тебя люблю такой. (Пауза). Я общаюсь с невероятно образованными женщинами, потому что работаю в издательстве. И все же, самая умная для меня ты... Я вижу каждый день прелестных детей, очарованию которых не уступаешь ты... Я завожу знакомства с самыми приятными людьми, и ни к кому из них меня не тянет так, как тянет к тебе... А сегодня я увидел женщину невероятной красоты, и все равно для себя решил, что ты самая красивая...
Е л и з а в е т а. Что-то ты расчувствовался. Тебе сейчас нужно думать о своем спасении. Идем в конференциальный зал. 
Елизавета уходит.
М ы ш к и н. Она снова меня не услышала. Что за женщина? Сущий дьявол. Но ради нее я готов бросаться в саму геенну снова и снова. И почему меня так влечет к ней? Почему хорошие простодушные девушки не обладают этой магией под названием "femme fatale", которая заставляет думать о женщине каждую минуту... Той магией, что заставляет изучать ее, как громадный том, где ни конца, ни края, и, кажется, что вот-вот бросишь эту тяжелую книгу к чертовой матери, с трудом дочитав первые страницы, и испепелишь в камине, а потом примешься за новую книгу, более легкую. Но нет, никак не можешь сосредоточиться. С болью смотришь на тлеющие страницы этой недочитанной книги, и ничего не можешь с этим поделать. И пепел навсегда остается в пустом камине, под названием сердце. (Расхаживает по сцене). Пусть Лиза меня никогда не полюбит и не согреет теплом, которого у нее нет, но она навсегда останется в моем сердце.
Уходит.
Сцена меняется. Конференциальный зал. Зыбко и Мурашкина пьют чай с пирожными.
З ы б к о. И загорела ты хорошо на юге.
М у р а ш к и н а. И поправилась на пять килограмм (откусывает пирожное).
З ы б к о. Не расстраивайся. Из-за твоих ста килограммов их просто не заметно.
М у р а ш к и н а (бросает резкий взгляд). Ты что хочешь этим сказать, Люда?
З ы б к о. Хочу сказать, что лишние килограммы тебе только к лицу, Зиночка. (После паузы). Ешь, ешь. (Подталкивает к ней ближе тарелку). А еще что интересного там в Аргентине? Отель понравился?
М у р а ш к и н а. Много аргентинцев было.
З ы б к о. Это же хорошо!
М у р а ш к и н а. Я не знаю аргентинского языка.
З ы б к о. А его и не нужно знать! Его же нет. Аргентинцы говорят на испанском языке.
М у р а ш к и н а. Его я тоже не знаю. (Откусывает огромный кусок пирожного).
З ы б к о (замечтавшись). Вот мне бы на курорт!.. Вкусные пирожные? Я для тебя выбирала.
Вбегают Елизавета, Галина. Затем Мышкин.
З ы б к о (вскакивает). Что вы здесь делаете? Почему вы не на рабочих местах?
М ы ш к и н. (В сторону). Хотелось бы и у вас это спросить.
Мышкин, Елизавета и Галина здороваются с Мурашкиной.
Е л и з а в е т а. С приездом Вас, Зинаида Олеговна! Нам Вас очень не хватало.. Да!
М у р а ш к и н а (не обращая на них внимания, продолжает есть пирожное).
М ы ш к и н. С наступающим вас праздником! (Мурашкина не реагирует).
Е л и з а в е т а. Приятного аппетита!
М у р а ш к и н а. Спасибо. 
Е л и з а в е т а (подбегает к Мурашкиной). Вы не представляете, Зинаида Олеговна, что здесь такое творится! Вы только послушайте!
М у р а ш к и н а (продолжает есть). И чем же вы меня собираетесь удивить? Что здесь такого, чего я не видела? Грязь, мусор, везде бумаги... безалаберность полнейшая! 
Е л и з а в е т а. Да это все еще что! Вы посмотрите, что мы здесь нашли. (Показывает ей найденную фотографию).
М у р а ш к и н а (поперхнувшись). Ну, это... Да это... (Зыбко стучит ее по спине). Баста моему терпению! Это Вам не какое-то там... Это издательский дом! Это святая святых. Сюда же дети ходят! 
Е л и з а в е т а. Вот и мы об этом. Нужно выяснить, кто посмел принести эту гадость сюда.
М у р а ш к и н а. Так, что же? Вы еще не выяснили?
Е л и з а в е т а. Людмила Станиславовна решила не поднимать эту тему.
М у р а ш к и н а (Обращается к Зыбко). Люда, что это значит? Ты что, хотела оставить это так просто?!
З ы б к о (растерянно). Ну... Я подумала, что это напрасный труд. Никто ведь не признается в этом никогда.
М у р а ш к и н а. Найдите того, кому принадлежит фотография! Иначе все получат выговор. Все!
З ы б к о. Хорошо-хорошо. Не переживай! Мы постараемся это выяснить. (Галине). Созови всех, кто причастен к этому хоть как-нибудь.
Е л и з а в е т а. Причастны к этому все! 
З ы б к о. Тогда позови сюда всех!
Галина уходит.
З ы б к о (подходит к Елизавете, шепотом). Елина, что вы себе позволяете? Зачем вы подняли этот шум? 
Е л и з а в е т а (так же шепотом). Кажется, кое-кто не справляется с обязанностями!
З ы б к о. А... Я поняла. Намереваетесь занять мое место, выставив меня в глазах начальства незаслуживающей эту должность?
Е л и з а в е т а (с равнодушием). Почему бы и нет? Признайтесь себе, что вы не руководитель. Руководителями не становятся, а рождаются. Начальство допустило ошибку, назначив вас главным редактором.
З ы б к о. Жаждете повышения?
Е л и з а в е т а. Да. Так же, как и вы.
З ы б к о. Скорее, вы будете уволены, Елина. Знаете, что мы с Зинаидой Олеговной близкие подруги?
Е л и з а в е т а. Но это не мешает вам претендовать на ее место. Хороша подруга!
З ы б к о. Меня пока устроит место финансового директора... И вообще! Вы ли мне должны говорить о дружбе? Ваша подруга, на горе всем, вас пристроила, а вы наглым образом увели у нее любимого мужчину.
Е л и з а в е т а. А нечего было сидеть, сложа руки. Нравится – бери.
М у р а ш к и н а. Люда, прикажи сделать другой чай. Этот совсем остыл.
З ы б к о (Мурашкиной). Да, сейчас. (Елизавете). Ну, должна признать, что вы неплохо устроились: за полгода успели занять место моего помощника. Помню, как вы тут с макулатурой всякой бегали. Но мое место вы не займете! Скоро вы у меня все вылетите отсюда. Вы, ваш бандит и его шайка, во главе которой директор по финансам.
Е л и з а в е т а. А вы продуманная, как я. Что если не доводить все до этого? Вы получите место финансового директора, а я ваше. Ну как?
М у р а ш к и н а. О чем вы там шепчетесь?
З ы б к о (Мурашкиной). Да так. Ни о чем. (Елизавете). И вы пожертвуете для этого своим мужчиной?
Е л и з а в е т а. Нужно заботиться о карьере и о финансовом благополучии. Были бы деньги, а мужчины сами появятся.
З ы б к о. Хорошо. В таком случае мы заодно.

Действие четвертое.
Конференциальный зал. Елизавета, Мышкин, Галина, Марина, Зыбко, Мурашкина и другие работники.
З ы б к о. Товарищи, мы собрали вас тут, чтобы сообщить одну важную новость. Сегодня мы столкнулись с неприятнейшей вещью. В нашем святилище, где издаются сочинения юных гениев, запахло грязью и мерзостью. Кто-то принес в стены нашего издательского дома фотографию падшей обнаженной женщины. Мы требуем, чтобы тот, кто это сделал, набрался смелости и признался в этом. Если же кто-то владеет какой-либо информацией по данному вопросу, вы знаете к кому обращаться. Полная анонимность, как всегда, гарантируется. В противном случае, наша глубокоуважаемая Зинаида Олеговна, доложит об этом Анатолию Степановичу. Правда все равно откроется, а это, в свою очередь, может грозить увольнением... У меня все. Спасибо за внимание.
М у р а ш к и н а. Признавайтесь.
З ы б к о. Признавайтесь, кто принес сюда фотографию.
Другие работники между собой. Ну вот... Очередной балаган... Неужели это так важно?..
М у р а ш к и н а. Не хотите признаваться? Получите выговор. Все. Снимем двадцать пять процентов с зарплаты каждого сотрудника. (В сторону). Мне же нужно собираться к следующему отпуску.
Е л и з а в е т а. (Мышкину). Целых двадцать пять процентов! Мне же кредит оплачивать!.. (Смотрит на Мышкина). Теперь нам кровь из носу нужно спасать себя. Уж лучше бы она занялась твоей краской.
М ы ш к и н. (Елизавете). Тогда меня уволили бы... и не только. 
Е л и з а в е т а. Да пусть!
М ы ш к и н. Значит ты теперь не на моей стороне? Ты хотела бы, чтобы меня уволили? А я уж было хотел тебя поблагодарить за идею. Черт... Как теперь выпутаться?
М а р и н а (Галине). Ну вот. И надо было этой Елизавете эту фотографию обнаруживать? Уж лежала бы, где лежит.
З ы б к о. И так, начнем с самого начала. Кто, где и во сколько обнаружил фотографию?
Е л и з а в е т а. Я обнаружила фотографию у главного входа в девять часов утра.
М у р а ш к и н а. Как она там оказалась?
Е л и з а в е т а. Мы думаем, что ее уронила случайно Люда.
М у р а ш к и н а (смотрит на Зыбко). Люда, как это понимать?
З ы б к о. Да нет же. Люда не я. Я для всех Людмила Станиславовна... кроме вас, разумеется. Хе-хе! А Люда – это наша уборщица.
М у р а ш к и н а. Позвать немедленно!
З ы б к о. Быстро позовите ее сюда. Что стоите?!
 Один из работников выходит.
М у р а ш к и н а. Что еще известно об этой фотографии? 
Все молчат.
М у р а ш к и н а. Я жду разъяснений.
Все молчат.
М у р а ш к и н а. Не хотите признаваться по-хорошему? 
Все молчат.
М у р а ш к и н а. Ну, вы у меня попляшете все сейчас. (Доедает пирожное).
Возвращается работник; вместе с ней входит Люда со шваброй.
Л ю д а. Помилуйте душу грешную... Я... Я... 
М у р а ш к и н а. Зачем вы принесли сюда эту мерзость?
Л ю д а. Я... Ой, простите, сейчас унесу, ей богу, унесу. 
М у р а ш к и н а. Я не о швабре! Я вас спрашиваю, зачем вы принесли сюда фотографию этой женщины?
Л ю д а. Что? Ей богу не понимаю, о чем вы.
М у р а ш к и н а. Покажите ей фотографию. Ну!
Люде показывают фотографию.
Л ю д а (бросается к ногам Мурашкиной). Ей богу, не виновата я! Не увольняйте. Я одинокая женщина. Мне нечего есть. Не увольняйте, умоляю! 
М у р а ш к и н а. В последний раз спрашиваю, откуда у вас эта фотография?!
Л ю д а. Ей богу, не я. (Плачет). Не я... Я только... Ей богу...
М у р а ш к и н а. Я ничего не понимаю. Вы уволены.
Л ю д а. Нет! Прошу Вас! Мне не на что жить. Я старая одинокая женщина...
Работники оттаскивают ее и уводя из зала.
М ы ш к и н. Это напрасно. Мурашкина слезам не верит.
Г а л и н а. Мне что-то страшно.
М ы ш к и н. Тебе-то за что боятся? Ты здесь одна ни во что не ввязана. 
Е л и з а в е т а. Да. Ты настолько чиста, что это, казалось бы самое чистое место, не для тебя. (Громко, во весь голос). Уважаемая Зинаида Олеговна, и все остальные, приносим вам свои извинения за отнятое время. Я хочу сообщить, что знаю, кому принадлежит фотография. 
Все внимают ей.
М у р а ш к и н а. И кому же?
Е л и з а в е т а. Фотографию на мой стол подложила Галина Кочерова.
Все в изумлении.
М а р и н а. Что ты такое говоришь? Елизавета, опомнись.
Г а л и н а. Что?!
М у р а ш к и н а. Так возле входа она лежала или на столе?!
Е л и з а в е т а. На столе. Позвольте все объяснить. Галина давно «охотится» за моим молодым человеком – Иваном Мышкиным. Она уже несколько лет в него влюблена. Но так получилось, что Иван предпочел меня. Галя не вынесла этого и, в порыве отчаяния, решила нас разругать. А вот каким образом: она подкинула фотографию на мой стол. Когда я ей ее показала, она оклеветала Ваню, то есть Мышкина. 
Тишина. Все замирают от удивления.
М ы ш к и н (в сторону). Это же не правда. Что она делает?
З ы б к о. Это правда, Галина?
Галина плачет и уходит.
М у р а ш к и н а. Как не стыдно?! Передадите ей, что она уволена. (Пауза). Ну, вот и все. Проблема решена. Пускай это послужит уроком для всех. И прежде чем совершать необдуманные поступки, рискуя запачкать свою репутацию и репутацию нашего издательства, хорошо подумайте. (Обращается к Зыбко). Уничтожьте эту мерзость. 
Зыбко рвет фотографию на четыре части и бросает в мусорное ведро.
М ы ш к и н. Погодите! Это моя фотография. Галина здесь не причем, не увольняйте ее. Увольте меня.
Е л и з а в е т а (Мышкину). Ты что такое несешь, болван? Тоже мне рыцарь!
М ы ш к и н (Елизавете). Да ты... Да я... Я и подумать не мог, что ты на такое способна. Видеть тебя не хочу.
Е л и з а в е т а. Что? Видеть меня не хочешь? А кто мне говорил, что любит меня? Не ты ли?
Другие работники между собой. Вот это уже действительно интересно!.. А вы знали о них?.. 
М ы ш к и н. Люблю. Но я не смогу быть с тобой. Прости. Я несчастен с тобой. Крайне несчастен... несчастен, потому что не любим.
М у р а ш к и н а (стучит по столу). Мы вам не мешаем, голубки? Галину вернуть, а, вы, Мышкин, уволены.
М ы ш к и н. Увольняйте. Мне так будет даже легче.
Е л и з а в е т а. Ну и дурак же ты, Мышкин.
Галина возвращается.
М ы ш к и н. Если кто-то и должен выбыть из этого треугольника, так это я, и по «твоим правилам» увольняюсь. (Уходит и тут же возвращается). Кстати, Зинаида Олеговна, я знаю, это подсудное дело, но честное слово я верну издательству все до копейки. Я брал деньги из выделенных средств якобы на краску. 
М у р а ш к и н а. Вот как!.. Кто еще хочет исповедаться?
З ы б к о. Вам следовало бы допросить финансового директора, так как за всем этим стоит он.
М у р а ш к и н а. Значит, Люда, ты тоже посвящена в это дело?
З ы б к о. Я? Нет, ничего подобного. Я только...
М у р а ш к и н а. Мне очень жаль, но ты тоже уволена.
Е л и з а в е т а. В таком случае, не могли Вы назначить новым главным редактором меня? Я эрудированный специалист.
М у р а ш к и н а. Я рассмотрю ваше предложение в течение недели.
З ы б к о. Вот гадюка!
М у р а ш к и н а. Собрание окончено. А теперь...
Мужской голос за сценой. Понятия не имею, милая. Очевидно, я выронил ее тут, когда проводил конференцию... 
Входит Крючков, следом неизвестная всем девушка.
К р ю ч к о в. Здравствуйте. Что это у вас за собрание? 
Все здороваются с Крючковым.
К р ю ч к о в. Ну? Не слышу ответа.
Все в изумлении.
Е л и з а в е т а (удивленно). Она?!
Г а л и н а. Точно! Она. 
М ы ш к и н (восторженно). И все-таки она существует.
М у р а ш к и н а (Обращается к Зыбко). В действительности она куда ужаснее. Прямо ходячий скелет.
З ы б к о (Мурашкиной). Ну, уж не твои сто килограмм. Точнее уже сто пять. Завидуй молча!
М у р а ш к и н а. Как ты смеешь?!
З ы б к о. Смею. Ты мне не начальница. Теперь-то я могу тебе высказать в лицо то, что я думаю. А девушка эта – потрясающая. 
К р ю ч к о в. Кстати, раз вы все здесь, заодно и познакомьтесь с моей невестой. Это Анжелика. Она у меня модель. Рекламирует купальники.
М у р а ш к и н а (подбегает к ним). Оно и видно, что модель. Такими сногсшибательными бывают только модели. (Невесте Крючкова). Не подскажете, милочка, на какой диете сидите? 
З ы б к о (Мурашкиной). В вашем запущенном случае, она вам не поможет. (Все смеются). Всего хорошего! (Направляется к выходу).
К р ю ч к о в. Ну, куда же вы? Я только хотел позвать вас всех на нашу свадьбу, которая состоится на выходных.
Е л и з а в е т а. Анатолий Степанович, разрешите мне вас поздравить от всей души. Невеста у вас – просто красавица. Вы очень красивая пара! (Улыбается сквозь зубы).
К р ю ч к о в. Спасибо. Сам себе удивляюсь. (Целует в ручку невесту). 
М у р а ш к и н а (Невесте Крючкова).Милая, очаровательная Анжелика! Вам несказанно повезло! Анатолий наш – замечательный человек. У нас не хватит слов описать, какой он...
К р ю ч к о в (смущенно). Ну, полно вам. 
Е л и з а в е т а. Анатолий Степанович! Мы вас тоже горячо...
М а р и н а (подхватывает). Горячо поздравляем...
Е л и з а в е т а. И желаем, чтобы вы с вашей очаровательной половиной...
М а р и н а (подхватывает)....да.
Е л и з а в е т а. ...были счастливы.
М а р и н а (подхватывает)....да.
М ы ш к и н. Ну, и я вас так же поздравляю. Разрешите по-мужски пожать вам руку. Самое большое счастье в мире – это создание новой семьи с любимым и любящим созданием, с последующим созданием новых созданий. (Смеется и тут же огорчается).
К р ю ч к о в (окончательно растрогавшись). Спасибо, товарищи. Я тронут до глубины души. Я даже не подозревал, что в моем издательстве такая теплая и дружеская атмосфера. Спасибо. Но мы с Анжеликой торопимся, мы только на пару минут заскочим ко мне в кабинет и поедем подавать заявление. (Целует невесту в щечку). Да, и позовите, пожалуйста, Людмилу Алексеевну и передайте, чтобы она ко мне зашла.
Е л и з а в е т а. Людмила Станиславовну?
К р ю ч к о в. Людмилу Алексеевну.
Е л и з а в е т а (Марине). Ты не знаешь, кто это?
Г а л и н а. Это, кажется, наша уборщица. 
Е л и з а в е т а. Так ее же уволили сейчас.
К р ю ч к о в. Как уволили? За что? 
М у р а ш к и н а. Никто ее не увольнял. Что вы такое говорите? Она просто вышла. Уволить старую женщину – скажете тоже! Позовите же ее.
К р ю ч к о в. Ну, я, пожалуй, поднимусь к себе. 
Крючков со своей невестой уходят к нему.
Входит Люда.
М у р а ш к и н а. Люда, вы вновь приняты на работу. Но если спросят о фотографии. Ни слова! Иначе... Снова будете уволены.
Л ю д а. Хорошо-хорошо. Все сделаю, как скажете.
М у р а ш к и н а. Идите. Он ждет.
Люда уходит.
М ы ш к и н (Елизавете). Вот так поворот.
Е л и з а в е т а (Мышкину, глубоко вздыхая). Ага.
М ы ш к и н. Повезло же ему.
Е л и з а в е т а. И в чем же?!
М ы ш к и н. Во всем.
Е л и з а в е т а. Тоже мне «красавица»! Были бы у меня такие деньги как у нее, я выглядела бы ничем не хуже.
М ы ш к и н. У тебя только деньги на уме! По правде сказать, в ее внешности ничего особенного-то и нет. Знаешь... Увидев ее, я понял, что ее красота кроется не столько в обличии, сколько в ее чувстве собственного достоинства. А как она себя ведет даже в такой критической ситуации! Воистину, благородный характер.
Е л и з а в е т а. Не смеши. Разве женщина с чувством собственного достоинства будет выставлять свое тело всем на показ? Мы ведь все видели. Она так унизилась.
М ы ш к и н. Нет, Лиза. Унизились мы. А такую женщину ничто никогда не унизит.
М у р а ш к и н а. Елизавета, достаньте фотографию из мусорного ведра.
Е л и з а в е т а. А почему я должна лезть в мусорное ведро?
М у р а ш к и н а. Хотите повышения – выполняйте поручения.
Елизавета с отвращением достает фрагменты фотографии из мусорного ведра. Входят Крючков с невестой и Людой.
К р ю ч к о в. Не переживайте вы так, Людмила Алексеевна. Вам нужно себя беречь, уже возраст... Как найдете, сообщите мне. (Невесте). И ты не переживай, дорогая. Она непременно найдется. (Всем). Милых дам с наступающим праздником! До свидания, до свидания!
Все. До свидания, Алексей Степанович.
Крючков с невестой уходят.
М у р а ш к и н а (после небольшой паузы). Мышкин, создайте копию фотографии.
М ы ш к и н. Я не могу, я уволен.
М у р а ш к и н а. Вы снова приняты. Займитесь делом. Восстановите фотографию. 
М ы ш к и н. Ну, уж нет. Я ухожу. (Елизавете). Прощай, Лиза. Я буду всегда тебя любить, даже если ты никогда не будешь моей. (Мурашкиной). Заявление об увольнении по собственному желанию я занесу завтра. Всего доброго! (Уходит.)
М у р а ш к и н а (после очередной паузы). Елина! 
Е л и з а в е т а. Слушаю.
М у р а ш к и н а. Аккуратно заклейте фрагменты фотографии и подложите Анатолию Степановичу на стол. А все остальные на рабочие места! Живо!
Все начинают суетиться.

Занавес.
2016