Заживай же ты, Новороссия,
Заживай,
Ведь Победой в годины грозные
Славен май!
Раны года не високосного
Заживляй,
Исцеляет слезами росными
Травы май…
 
Сохранила ты, Новороссия,
Честь и речь,
Только многим пришлось за родину
В землю лечь,
Чтоб коричневая коррозия
Не прошла,
Чтобы солнце не выжгли в

Тоска ушла!.. Унынья нет в помине!
Душа, как птица, взмыла в небеса…
И столько радости, что, кажется, отныне
Даровано творить мне чудеса.
 
Не удержать ликующего света!
Какой простор, куда ни погляди…
Как будто ждёт Вселенная ответа
И ожидает — Чуда впереди!</span

Когда мне кажется, нигде на свете нет
Родной души… Нужна ли жизнь-уродина?
Ты нежно прикасаешься ко мне -
Мечта, спасение и драгоценность — Родина!
 
Раскрыв окно в промозглый полумрак,
Смотрю, как будто, всё мне не знакомо…
Я знаю, что давно живу не так,
Ведь хочется жить как-то по-другому.
 
Как тянет груз

Как время летит незаметно!
Куда наше время летит?
На кончике лучика света
Вперёд, улыбаясь, глядит.
 
Несётся оно беспредельно,
За звёзды, в неведомый мрак…
И Вечная Тайна бесцельна,
Что реет над нами, как флаг!</span

Из «Призраков Ойкумены» (2-я книга романа «Побег на рывок»):
Лигр повернул голову.
Взглянув янтарным глазом на малыша, деловито обживавшего могучую спину хищника, зверь зевнул во всю пасть. Мамаша за соседним столиком ахнула от ужаса, а сын — бутуз лет четырех — завороженно, как кролик на удава, уставился в

Из «Призраков Ойкумены» (2-я книга романа «Побег на рывок»):
Лигр повернул голову.
Взглянув янтарным глазом на малыша, деловито обживавшего могучую спину хищника, зверь зевнул во всю пасть. Мамаша за соседним столиком ахнула от ужаса, а сын — бутуз лет четырех — завороженно, как кролик на удава, уставился в пышущую жаром глотку зверя. Внутри пасти

Из «Призраков Ойкумены» (2-я книга романа «Побег на рывок»):
Лигр повернул голову.
Взглянув янтарным глазом на малыша, деловито обживавшего могучую спину хищника, зверь зевнул во всю пасть. Мамаша за соседним столиком ахнула от ужаса, а сын — бутуз лет четырех — завороженно, как кролик на удава, уставился в пышущую жаром глотку зверя. Внутри пасти

Смерть – это всегда внезапно…
(Из набросков)

Ах, если б, и вправду, внезапно – 
Не громом расстрельного залпа
В рассветном тюремном дворе, 
И не на предсмертном одре
Явилась беспомощной думе, 

А в поле, в предливневом шуме, 
Сверкнув в грозовых облаках, 
Обрушила сабельный взмах! 
Чтоб я и не

Я хочу, чтоб меня расстреляли
У высокой-высокой стены;
Чтоб вокруг часовые стояли…
Но своей я не ведал вины.
 
Чтобы рядом берёзки шумели,
Свежий ветер глаза мне слезил;
А в груди тонко струны звенели,
От избытка желаний и сил!
 
Чтоб мгновенья годами казались
И природы понять голоса;
Чтобы ласково мне улыбались
Из