Бэлла Темукуева

Обитель гения

Шрифты предоставлены компанией «ПараТайп»

© Бэлла Темукуева, 2018

Январский — трудолюбивый писатель, который пишет примерно один роман в неделю, но его не воспринимают всерьез. Однажды, отчаявшись окончательно, он решает покончить жизнь самоубийством. Но неожиданно в этот же день появляется загадочная незнакомка по имени Мария, которая начинает частенько к нему наведываться. Она читает его книги и начинает возрождать у Январского веру в себя. Но кто она? Почему она появилась из ниоткуда? И почему она так похожа на героиню одного из его романов?

18+

ISBN 978-5-4493-0481-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Действующие лица

Я н в а р с к и й, писатель

Н е з н а к о м к а, молодая девушка.

Н е з н а к о м е ц, ее муж.

П а р е н ь.

Р е д а к т о р.

Действие первое

Комната Январского в общежитии. Сцена освещена слабо, интерьер обставлен убого. На сцене с правой стороны располагается окно, рядом стоит рабочий стол. (Примечание: в зависимости от времени суток регулировать свет: в дневное время комната освещается светом из окна, в ночное — лампой накаливания). На столе настольная лампа, стопка книг; на полу возле стола скомканные листы. За столом стул. Далее, ближе к заднику стоит диван, на котором Январский спит — хотя спит он крайне редко. Над диваном на стене висят часы, стрелки которых остановились на цифре «два». Перед диваном разостлан старенький и пошарпанный ковер. Справа от дивана (со сцены) стоит книжный шкаф, на полках которого расставлено множество книг. С левой стороны сцены в дверь входит Январский — мужчина средних лет с заурядными внешними данными; невысокого роста, одет в костюм из дешевой потрепанной ткани. Рубашка заправлена в штаны не очень аккуратно. В руках у него газета. На лице написано отчаяние, угнетение, глубокая депрессия. Иногда носит очки в кармане пиджака.

Я н в а р с к и й (ищет в карманах очки, но обнаруживает, что в кармане их нет). Стало быть, и очки потерял… Это куда уж замечательнее!

Угрюмо проходит к своему столу.

И чем это я богу не угодил?.. С ума можно сойти! Как же жить дальше? (Осматривается кругом). Больше не могу выносить эту тяжелую атмосферу — атмосферу нищеты и безнадежности. И… невыносимого — до боли невыносимого одиночества.

Доносятся крики из-за коридора. Январский быстрыми шагами проходит к двери и с шумом ее плотно закрывает. Хватается за голову.

А… Невыносимо!.. Животное что ли какое-нибудь завести? Хоть встречать будет. Да вот деньги нужны. Тут и себя одного прокормить не можешь, а животное как прокормить?.. Хм.

Садится, кладет газету, хватается за голову и смотрит прямо перед собой, о чем-то размышляя.

«И скучно и грустно, и некому руку подать. В минуту душевной невзгоды…»

Затем достает из кармана пиджака черный мешочек. Из мешочка — пистолет и рассматривает его.

Интересно, а каково ему (Лермонтову) было умирать?.. Нет, каково ему было жить? Никем не понятому гению. Страшно ли ему было умирать от выстрела? Или куда страшнее было жить? Да, страшнее, наверное, все-таки жить. Быть непонятым при жизни и получить славу гения после смерти — каково? Может быть, и я получу признание после смерти?.. Вряд ли. Скорее меня похоронят в общей могиле бедняков, а мои книги сгниют на полке моего книжного шкафа… Нет, собачья это смерть — умереть без признания. И не оставить от себя камешек с надписью: «Здесь похоронен великий писатель Январский В. Д.». И похоронят меня не на Ваганьковском или Новодевичьем кладбище, а в каком-нибудь подмосковном болоте… А впрочем, зачем мне такая жизнь? И зачем покупать пистолет, если можно было купить на эти деньги хорошее кушанье и отправить себя на тот свет сытым, но убив себя другим способом. Например, отравить себя газом: включить плиту на кухне и уснуть… Тогда пострадали бы другие жильцы. Нет! Не вариант… Или наглотаться таблеток — да только где их найти? Болеть — денег не было, денег нет и умирать… Или перерезать вены… Нет, нет и нет! Все это не то… Страшно, но очень хочу самоубийства. Самоубийство — это конец сумасшедших и великих — что, впрочем, порой одно и то же. Надо умереть от выстрела — так хотя бы не позорно. Хотя о каком позоре может идти речь? Был бы я знаменитым — вот тогда о моей смерти писали бы везде. А я кто? Нищий, но пока не спившийся пи-са-те-лиш-ка. Водки или пули? Надо выбирать… (Переводит взгляд на газету). Я даже не хочу открывать эту газету, даже не хочу видеть его имя. Он ведь украл мою идею, мой труд. А теперь он знаменитость, а я — ни-кто. Смешно еще то, что у меня нет даже доказательств… Зря я это сделал. Я ведь думал, что раз он знаменитый писатель, то непременно поможет мне подняться. А он немного изменил мою рукопись и выдал за свою… Никогда не обращайтесь за помощью к старым профессионалам, они не терпят на своем пути молодых конкурентов. И как он может лопать мой хлеб, когда я умираю с голоду?! (Вскакивает). Господи, я не хочу жить! Забери мою отчаянную душу прямо здесь и сейчас. Смотри, я стою перед тобой. Забирай мою душу — она здесь никому не нужна! Лучше бы ты дал мне душу какого-нибудь магната, который влюблен в материальную составляющую нашей жизни. Но тогда… черта с два ты заполучил бы его душу! Такие люди не сдаются — такие цепляются за этот мир до конца. Им не нужно твоего рая, и лицо твое небесное лицезреть. Они хотят только то, что есть здесь и сейчас… Они сильные. А мы — таланты и прочие уроды природы быстро сдаемся. Нам не нужно ничего кроме скромного уголка и хлеба на каждый день. Что нам еще нужно? Богатство нас портит пуще, чем простых смертных. Им-то нечего терять, а мы теряем способность нащупывать необъятное. Становимся сибаритами… Нет и этого мне не надо. Не нужно мне всего этого. Я застрелюсь здесь и сейчас. И пусть никто не пустит слезу над моей могилой. Пусть!.. И люди, которые от меня отвернулись, пусть не узнают о моей смерти. Что с того, что они будут посещать мою могилу раз в несколько лет? Вот если бы я известным, они бы посещали бы мою могилу чаще, чем меня живого. Еще и гордились бы, что они Январские!.. Они не понимают, как можно вот так вот прожить жизнь и не найти себя — их мысли заняты другим. Пусть они не чувствуют за собой вины; они не виноваты. Кто виноват в том, что дети рождаются талантливыми или неполноценными?.. Такие плохо зарабатывают деньги. У них только это на уме!.. «Писателишка! Где деньги, которые ты должен зарабатывать?!» — твердят они мне. А почему они считают, что все на этом свете непременно должно приносить деньги? Почему ремесло не должно приносить эмоции, удовольствие?.. Мне не понять их, а им не понять меня. У меня никогда не было семьи и это ужасно. Точнее она есть, но это все равно, что ее нет. (Подходит к столу, подбирает рядом бумаги и начинает громко ими разбрасываться). Деньги, деньги, деньги! В этом мире все решают бумаги! Вот эти бумаги — они не несут никакой ценности. А почему? Потому что на них никому не нужный роман! А вот если бы это были бы другими бумагами, которые определяют смысл жизни людей, вот тогда — другое дело. А сейчас я нищий, ха-ха! (Истерически смеется). Я нищий! И эти бумаги никому не нужны! Никому! И не важно, что, быть может, на этих листах запечатлены отрывки шедевра — они никому не нужны. И я никому не нужен. (Успокаивается). Потому что я одинок. Я очень и очень одинок. Если бы хоть кто-нибудь был бы рядом, то я был бы не одинок. Логично, правда? Да-да, я с вами разговариваю, господин неудачник по фамилии Январский. Вы господин Январский много о себе думаете!.. Кто? Я?.. Да-да, вы. Вы думаете, что пишете шедевры, которые должны разлетаться по миру по щелчку пальцев, но это не так. Вы неудачник и вы должны застрелиться. Вот пистолет на столе. (Берет пистолет) О, это мне?.. Пожалуй, вы правы. Я немного зазнался. Считаю себя непризнанным гением… Не правда, никакой вы не гений, господин неудачник по фамилии Январский… Ля-ля-ля, я неудачник… Ля-ля-ля, вы неудачник… Ля-ля-ля, я неудачник… Ля-ля-ля, вы неудачник… (Садится за стол, берет газету, всматривается). Так что у нас тут написано? Ага! Значит, Олегов, получил очередную премию за свою прозаическую работу под названием «Муравейник». Роман затрагивает жизненно важные проблемы, связанные с расслоением общества на правящий и рабочий классы. (С сарказмом, абстрагировавшись). Да что вы! По-моему, общество разбито на классы давно!.. Ну, дальше! Ближе концу! (Пробегает глазами). Олегов благодарит молодого соавтора… Кузнецова… (Останавливается). Кузнецова? Ведь это же Январский написал!.. Оно верно: написал Январский, то есть вы… То есть я… так почему не я соавтор?.. И почему я должен быть соавтором, если я единоличный автор?! (Помолчав). Ах, к черту эти дела! (Комкает газету и бросает перед собой далеко). К черту!

Неожиданно кто-то кричит ему женским голосом: Ай, вы что?!

Январский испуганно смотрит через стопку книг на столе и видит перед собой молодую хорошенькую девицу.

Я н в а р с к и й. Простите…

Н е з н а к о м к а. Не очень-то вы и вежливы. Зачем вы бросаетесь?!

Я н в а р с к и й. Простите, я не хотел. Я вас даже не заметил.

Н е з н а к о м к а. Ха! Еще и не заметили?! А вы хам.

Я н в а р с к и й. Я хотел сказать, что не заметил, как вы вошли.

Незнакомка делает несколько шагов в центр сцены, оглядывается по сторонам. При свете рамп становится ясно, что девушка молода — ей не больше двадцати, и она весьма хороша собой. Она одета в черное платье с длинным подолом и рукавами. Телосложение хрупкое и миниатюрное. Волосы до плеч, чуть волнистые.

Я н в а р с к и й (удивленно). Вы меня уж простите, но кто вы?

Н е з н а к о м к а. Вы что, не узнаете меня?

Я н в а р с к и й. Не-ет.

Н е з н а к о м к а. Вы что, меня совсем-совсем не знаете?

Я н в а р с к и й. Нет.

Н е з н а к о м к а. Вы не знаете, чья я супруга?

Я н в а р с к и й. (Делает вид, что вспомнил). А… вы же моя соседка!

Н е з н а к о м к а. Да, я живу здесь.

Я н в а р с к и й. Вы уж извините, но я так редко выхожу из комнаты, что практически никого здесь не знаю в лицо… Но ваше лицо мне знакомо, вероятно, мы уже виделись и не раз. Напомните, пожалуйста, ваше имя.

Н е з н а к о м к а. А зачем вам мое имя? Полагаю, мой муж будет не рад, если узнает, что вы интересовались моим именем.

Я н в а р с к и й. Ладно, пусть будет по-вашему… Не стану настаивать. Я бы хотел вам предложить чего-нибудь попить, вот только могу предложить вам кипяченую воду. Хотите, вскипячу?

Н е з н а к о м к а. Нет, спасибо. Лучше позвольте присесть.

Я н в а р с к и й. Да, конечно. (Встает, тут же убирает пистолет в ящик и направляется к дивану). Вы уж извините за такой бардак и грязь. (Встряхивает пыль с дивана). Садитесь, прошу. Не брезгуйте, сами понимаете, общежитие.

Н е з н а к о м к а (садясь). Общежитие?.. Ах, ну да. Общежитие. Иначе не назвать!.. А вы — писатель. Не так ли?

Я н в а р с к и й (радостно подсаживается, но не близко). Вы обо мне знаете?! Вы обо мне слышали где-то?

Н е з н а к о м к а. Ну, конечно, знаю и слышала. Вы тот самый писатель, который все время сидит здесь и что-то пишет. О вас все знают.

Я н в а р с к и й. Все?

Н е з н а к о м к а. Ну, те, кто о вас мне рассказывал. Мне стало так жутко интересно, что я решила, что непременно с вами познакомлюсь.

Я н в а р с к и й (расстроенно). М… Ну, ясно. Мне приятно, честно. Хоть вы заинтересовались мной.

Н е з н а к о м к а. Вы так смотрите на мои туфли.

Я н в а р с к и й. Мне просто интересно, откуда у вас сафьяновые туфли.

Н е з н а к о м к а (смеется). Вы думаете, что я не могу себе это позволить?

Я н в а р с к и й. Нет, что вы. Я не это имел в виду. (Разглядывает ее с ног до головы). А вы очаровательны. Давно я не разговаривал с женщиной. И уж тем более, не сидел так близко рядом.

Н е з н а к о м к а (смеется). Правда? Впрочем, мне известно, что вы, писатели, не очень-то заинтересованы женщинами. Вас интересует только ваша работа.

Я н в а р с к и й. Что вы! Заинтересованы! А как же?! Вот только не с той целью как другие, более приземленные мужчины. Мы замечаем в женщинах в первую очередь душу, а затем влюбляемся в оболочку.

Н е з н а к о м к а. Это очень впечатляет. Платоническая любовь нынче такая редкость. У всех друг к другу такое пренебрежительное отношение, чувствуешь себя все время должным кому-то! А это уже не любовь.

Я н в а р с к и й. Неужели! Неужели хоть один человек это понимает!

Н е з н а к о м к а. Всем нужны деньги и молодость. (Потупив глаза). И я это знаю не понаслышке… Да, никому нет дела до высших идеалов. А ведь есть в жизни и другие ценности.

Я н в а р с к и й (в сторону, восхищаясь). Господи!.. Эта женщина — чудо!..

Н е з н а к о м к а (взбодрившись). Так, стало быть, вы не имели с женщиной связи?

Я н в а р с к и й. Имел. Но это не очень приятная история. Даже вспоминать не хочется.

Н е з н а к о м к а. А я хочу знать!

Я н в а р с к и й (встает). Я вас ведь не спрашиваю, почему вы в черном платье, хотя я тоже хотел бы знать. Зачем задевать друг друга за живое?

Н е з н а к о м к а. Да, вы правы.

Я н в а р с к и й. И все же я хочу вас чем-нибудь угостить… Может быть… (смотрит по сторонам) может быть, хлеба с вареньем?

Н е з н а к о м к а. Ах, бросьте! Не суетитесь, я уже ухожу. (Встает).

Я н в а р с к и й. Прошу вас, не уходите так скоро! (Смутившись). Я понимаю, вы замужняя женщина, но я так изголодался по человеческому обществу. Поймите правильно.

Н е з н а к о м к а. Неужели у вас совершенно нет друзей?.. Да и как можно соскучиться по людям? Лично я бы куда-нибудь далеко от всех отплыла бы.

Я н в а р с к и й. Отплыли бы?

Н е з н а к о м к а. А вы нет?

Я н в а р с к и й. Я не умею плавать.

Н е з н а к о м к а. А вы шутник. Зачем человеку плавать, когда столько кораблей!

Я н в а р с к и й. Вы сейчас изрекли афоризм.

Н е з н а к о м к а. Правда? (Направляется к выходу и останавливается перед шкафом). Ничего себе! Это все ваши книги?!

Я н в а р с к и й. Да.

М а р и я. Сколько же их!

Я н в а р с к и й. Я и сам не помню. В неделю выпускаю по роману. Мало ем, мало сплю. Вот только толку — ноль. Некоторые мои произведения издаются под другим именем, а некоторые и вовсе не издаются! Мне говорят, что я бездарный и мне приходится верить. Только вот интересно: если я бездарный, то почему мои романы крадут другие авторы? Не находите интересным, а? (Берет скомканную газету с пола, расправляет). Вот смотрите. (Показывает). Мой роман «Муравейник» подвергся плагиату, а меня на худой конец даже как соавтора не указали.

Н е з н а к о м к а. Какой ужас! Представляю, как вам обидно.

Я н в а р с к и й. (Снова комкает газету). Не представляете. (На глазах его вот-вот выступят слезы). Вы же не писательница, откуда вам знать, что я испытываю?

Н е з н а к о м к а. Но я ведь тоже человек и у меня так же как у вас есть чувства. У меня очень тонкая душевная организация.

Я н в а р с к и й. Вы даже не знаете, что мне приходится испытывать, какие мучения.

Н е з н а к о м к а. Откуда вы знаете, что мне приходится испытывать?

Я н в а р с к и й. Да бросьте! Вы слишком молоды и не знаете жизни. Но ладно, не будем. В противном случае, вы можете решить, что я жалуюсь вам на свою жизнь. (Утирает лицо).

Н е з н а к о м к а (уставившись на книжный шкаф). Могу ли я взять почитать какой-нибудь из ваших романов?

Я н в а р с к и й (удивленно). Вы это сейчас серьезно?!

Н е з н а к о м к а. Ну да. Я очень люблю читать и мне хотелось бы прочитать одну из ваших книг.

Я н в а р с к и й. Вы шутите.

Н е з н а к о м к а. Нет же. Если вы позволите, я возьму одну из ваших книг.

Я н в а р с к и й (улыбается). Конечно! Я только счастлив буду. Берите любую книгу, какую хотите.

Н е з н а к о м к а. Правда? Я могу взять любую?

Я н в а р с к и й. Да!

Н е з н а к о м к а. Я возьму книгу… (Водит указательным пальцем по боковым швам книг и останавливается). Я возьму книгу под названием «Тихая гавань у бушующего моря».

Я н в а р с к и й. Почему именно ее?

Н е з н а к о м к а. Потому что я люблю море.

Я н в а р с к и й. Я написал эту книгу очень давно. Кажется, мне тогда было девятнадцать лет. Тогда я думал, что книга обречена на успех, но ошибся. Мне сказали, что это полная безвкусица… Может, выберете что-нибудь из последних романов?

Н е з н а к о м к а. Вы слишком часто ориентируетесь на чужое мнение. Я возьму именно эту книгу. И сама решу, безвкусица это или нет. Почему кто-то один должен решать за всех? Пусть каждый читатель делает свой вывод.

Я н в а р с к и й. Да. Вы отчасти правы. Но ничего не могу поделать с собой. Не могу я не верить тому, что говорят… Вы зря потеряете время. Если сказали, что это безвкусица — значит, вероятно, так и есть.

Неожиданно в комнату входит незнакомый мужчина. Он коротко пострижен, имеет усы. Очень крупный, но довольно проворный и шустрый. На нем форма моряка. Лицо олицетворяет решительность и боеготовность.

Н е з н а к о м е ц. Вот ты где! Я тебя всюду ищу!

Я н в а р с к и й. Прошу прощения, но кто вы такой, чтобы вот так вот без стука ломиться ко мне, можно сказать, в спальню?!

Н е з н а к о м к а (прячет книгу за спину). Все хорошо. Это мой муж.

Я н в а р с к и й. Это, конечно, замечательно, но что он себе позволяет?

Н е з н а к о м к а. Прошу извинить его. (Смутившись, направляется к мужу).

Н е з н а к о м е ц (берет ее за воротник). Кто это такой?! Что ты тут с ним делаешь?!

Н е з н а к о м к а. Мы разговаривали. Больше ничего.

Я н в а р с к и й. А ну уберите от нее руки!

Н е з н а к о м е ц (отпускает воротник и уверенно направляется к Январскому). Ты кто такой? Какого дьявола ты делаешь тут с моей женой?!

Я н в а р с к и й. Успокойтесь! Ваша жена просто зашла ко мне за книгой. Я писатель. Мы говорили о творчестве. Более ничего!

Н е з н а к о м е ц. Мне это все не интересно!.. Только попробуй прикоснуться к моей жене, и я тебя на поедание акулам сброшу!

Я н в а р с к и й. Не нужно быть столь ревнивым. Ревность зачастую приводит к трагедиям.

Н е з н а к о м е ц (поворачивается к жене). Иди впереди меня, чтоб я тебя видел. Живо!

Незнакомка выходит. За ним выходит муж. Январский провожает их взглядом и закрывает дверь. Он направляется к столу, начинает что-то писать. Но сразу же комкает лист и бросает на пол.

Я н в а р с к и й. Да нет же! Не то!.. Все мои идеи так однообразны, так унылы. Ничего нового в голову не приходит… Боже, какой я немощный! Да, я бездарь. Нужно признать. И все эти мои романы — просто писанина! Только вот всегда начинал заново, и каждый раз говорил себе: «Это будет шедевр. Этот роман получится». И не черта!.. Ничего интересного — просто каракули ни о чем. О, будь проклят тот день, когда я впервые взял в руки карандаш и решил писать. А как я был уверен, что стану богатым и знаменитым… И что я заработал? Дурную славу одиночки-писателя, которого знают только соседи, а денег не заработал — ни гроша. Я просто не-у-дач-ник… И надо же таким уродиться… А ведь было время, когда я жил беспечно и беззаботно. Я был юн и глуп: думал, что все впереди. А полжизни потрачено впустую в дурной погоне за признанием… О, как бы я хотел бы вернуться в прошлое и изменить свое решение стать писателем. Однако, что-то на сон потянуло. (Протирает полусонные веки). А который час? (Смотрит на часы). (Примечание автора: часы идут). Девять часов вечера!

А сколько я не спал? С тех пор как я начал работу над романом «Гнездо, витое из шипов» я не спал несколько суток. Впрочем, мне ли привыкать?.. А теперь этот самый роман — плод бессонных ночей, неоконченный валяется у меня под ногами. Эх, неблагодарный труд! А если бы я его докончил? Мне ведь все равно сказали бы, что такое мог написать только бездарь! Мне ведь каждый раз это говорят. Что толку с этой писанины, и вправду?.. Ну, все, Январский, пора со всем этим завязывать. Бросай перо! То есть карандаш. Не твое это все! Ты пятнадцать лет уже пишешь, да все без толку… (Кладет на стол голову и о чем-то задумывается). Какая же она хорошенькая!.. Какие у нее белые, чистые руки — она точно не простолюдинка. Сразу видно — жена военного… А какие у нее красивые искренние глаза. Она прямо-таки олицетворение моих юношеских мечтаний. А волосы у нее такие блестящие, слегка паленые солнцем: не очень длинные, слегка волнистые… Она чем-то похожа на мою первую любовь в юности — Марию… Да-а, как же я ее любил! Господи!.. наверное, никогда я с тех пор так не любил… да и вообще не любил… Что же, интересно мне, она нашла в этом неотесанном, грубом мужчине, который ее к тому же намного старше?! Деньги? По ней не скажешь… Боже, как он ее приревновал сегодня ко мне!.. Понимаю, такую хорошенькую жену невозможно не ревновать. Особенно если она гораздо моложе… А еще она такая чувственная, понимающая. Она с таким пониманием слушала меня… О-о-о… Мария! (Засыпает). Нет, это не Мария.

Часы тикают и показывают половину десятого. Гаснет свет. Нарастает звук тиканья часов, затем стихает. Свет снова загорается. Теперь уже часы показывают пять с половиной утра.

Я н в а р с к и й (поднимает голову). Который час? (Включает настольную лампу, вглядывается в циферблат часов). Ах, какой ужас! Я проспал целых семь часов! В жизни себе такого не позволял… Ай, как голова трещит… А впрочем, отчего бы теперь не спать? Не все ли равно теперь? Когда смысла жизни нет, можно спать бесконечно. Теперь я один из таких людей, — у которых нет смысла жизни… Ладно. Что это я заладил? Перекусить бы, а там видно будет. (Берет из-под стола мешок, достает оттуда буханку хлеба). А где мое клубничное варенье? Где ж я банку оставил? Гм… За диваном, быть может. Ай, черт с ним, так поем. (Отрывает кусок от буханки и ест).

Неожиданно он слышит шорох, и перестает жевать. Шорох доносится из-за дивана.

Я н в а р с к и й. Крыса что ли завелась? Ее только не хватало! (В сторону дивана). Пойди прочь! Самому есть нечего. Было бы, чем живность кормить — собаку завел бы, а не тебя. (Откусывает еще один кусок и снова слышит шорох, затем шепот; перестает есть и вслушивается краем уха).

Г о л о с. Пока он не видит нас, сделай это… Я тоже люблю тебя, милая. Обо мне не думай. (В голосе появляются плаксивые ноты). Мы не можем так больше жить… Тебе придется это сделать.

Январский застыл с буханкой в руке. Мурашки пробежались у него по коже.

Голос. Он не убьет нас обоих. Прыгай! Ну же!

Январский медленно подходит к дивану.

Г о л о с. Прошу быстрее! Он приближается. Я чувствую его! Прыгай!.. Не-е-ет!

Январский проглатывает застрявший в горле комок хлеба и заглядывает за угол. В углу, прижавшись к дивану, сидит совсем молодой парень. Практически без одежды. Лицо спрятано руками. Проглядывает белая ткань, вроде рубашки, завязанной на поясе. Парень весь дрожит.

П а р е н ь. Прошу вас не бейте меня! Я не крал вашу банку с варением! И вашу банку с икрой в прошлый раз я тоже не трогал! Клянусь!.. Прошу, не бейте!

Я н в а р с к и й (смотрит не понимающим взглядом, спокоен). Я в жизни не ел икры. О чем вы, молодой человек?

П а р е н ь. Я знаю, о чем вы думаете — вы думаете, что я паршивец. Да, это украл вашу банку с икрой, но это только потому, что я был голоден. Я был очень-очень голоден. Я и сейчас голоден, но клянусь, я не трогал вашу банку с вареньем. Клянусь, только не бейте!

Я н в а р с к и й. Успокойтесь, я не собираюсь вас бить. Я в жизни никого не бил. Если вы голодны, вы можете поесть. (Отламывает кусок хлеба, протягивает). Вот, возьмите.

Парень медленно выглядывает и смотрит на протянутую руку с хлебом, затем так резко и неожиданно выхватывает хлеб из руки Январского, что тот испуганно делает шаг назад. Парень начинает есть так быстро, что, кажется, что он даже не пережевывает хлеб. Январский смотрит на него с опаской.

Я н в а р с к и й (в сторону). Та-ак… Вполне очевидно, он с какой-то молодежной вечеринки и употребил какую-нибудь дурь. Но как он оказался тут? А… Должно быть из-за того, что я не запер дверь, он по ошибке оказался в моей комнате… Я не удивлюсь, если он вообще наркоман и хотел что-то вынести. Вот я даю! И как я могу так рисковать?! А если бы он убил меня? Хотя… не так уж это и было бы страшно… Та-ак, нужно выяснить из какой он комнаты и выпроводить отсюда. Он сам ведь только что признался, что вор. Оставаться ему здесь точно нельзя.

Парень съедает все до последней крошки.

Я н в а р с к и й. Прошу прощения, молодой человек. А что произошло? Почему вы раздеты?

П а р е н ь. Они раздели меня, чтобы избить.

Я н в а р с к и й (в сторону). Все так, как я предполагал: молодежные разборки. (Парню). А почему вас хотели избить?

П а р е н ь. Из-за девушки… Она только что была здесь. Только никому не говорите, ради бога! Меня тоже не выдавайте!

Я н в а р с к и й (ухмыляясь). Разумеется, не выдам. (В сторону). Точно. Наркоман. Причем законченный.

П а р е н ь. Они не хотят, чтобы мы были вместе.

Я н в а р с к и й. Кто не хочет?

П а р е н ь. Ее родственники.

Я н в а р с к и й. Почему?

П а р е н ь. Потому что я нищий. Мы бежали с ней. И ей пришлось покончить с собой. Она выпрыгнула.

Я н в а р с к и й. Ну, такой случай не единичный. Это классика. Я тоже, помнится, когда-то писал на эту тему. Но мне тогда сказали, что я написал дешевую пародию на «Ромео и Джульетта». Правда, это было давным-давно.

П а р е н ь. Вы смеетесь надо мной? Я говорю вам правду. Я могу вам показать кулон, который она мне оставила.

Я н в а р с к и й. Я вам ве-рю. Однако уже скоро утро, я думаю, вам нужно идти. Вы на каком этаже живете? Вам следует поспать. Вам все померещилось. Вы сидели здесь, и никакой девушки здесь не было. В этой комнате только мы двое.

П а р е н ь. Не нужно говорить со мной как с сумасшедшим!

Я н в а р с к и й. Послушайте, я вам так скажу: завязывайте с наркотиками. Это ни к чему хорошему не приведет. А если хотите встречаться с богатой девушкой, не становитесь наркоманом и писателем! (Снимает пиджак и накидывает на него аккуратно, боясь вызвать агрессию). Вы дрожите от холода. Вставайте аккуратно и направляйтесь к двери.

П а р е н ь (встает медленно и доверчиво смотрит в глаза Январскому, начинает всхлипывать). Прошу вас, не выгоняйте меня, иначе я тоже сейчас выброшусь! Они же ждут меня. Ее отец с ружьем… У него ружье! (Плачет). Она выбросилась, она мертва.

Я н в а р с к и й. Ну-ну-ну. Тихо. Не плачьте. (Начинает подыгрывать). Я сожалею, что так вышло. Искренне сожалею. Но мы ведь не можем ей уже помочь. Это был ее выбор. Крепитесь. (Направляются к двери). Знаете, меня тоже нередко посещают мысли о самоубийстве. Я даже приобрел пистолет. Но пока как-то не решаюсь с собой покончить. (Доходят до двери, перестает подыгрывать). Вы идите к себе. Возможно, ваша любимая вовсе не выбрасывалась. Вам все это могло померещиться.

П а р е н ь (останавливается). Вы думаете, она может быть все еще жива?

Я н в а р с к и й. Да. Вполне может быть, что она жива.

П а р е н ь. Значит, наш кошмар не закончится?

Я н в а р с к и й (смотрит ему прямо в глаза). Вы должны поспать. У вас была жуткая ночь. Постарайтесь прислушаться к моим советам. Вы совсем молодой — вам жить и жить. Завязывайте с сомнительными компаниями и вечеринками. (Выпроваживает и запирает дверь на ключ). И как только они умудряются после такой передозировки на ногах стоять? Он же сам не знает, что говорит… Это надо же такой бред придумать! Девушка у него, знаете ли, выбросилась!.. Хотя, почему бы и нет? Бедный парень. Очень бедный… Ладно. Что-то я слишком воспринимаю близко к сердцу чужую боль. Ну, я же писатель — как не воспринимать?! Нет-нет. Я с этим уже завязал. Я не писатель… Стоп. А кто же я тогда?.. Еще один обременяющий Землю человек.

Действие второе

Январский убирается в комнате. Протирает пыль. Настроение у него немного лучше, чем вчера, но все так же подавленное. Он собирает валяющиеся скомканные листы бумаги в мусорный мешок, и не решается их выбрасывать. Неожиданно в дверь стучатся.

Я н в а р с к и й. Кто же это может быть? Неужели Ангел смерти? (Медленно направляется к двери, открывает).

На пороге стоит незнакомка, бывшая у него вчера вечером. В руке она держит книгу. Она смотрит на Январского с улыбкой на лице.

Я н в а р с к и й. Я не ошибся. Ангел смерти.

Н е з н а к о м к а (смущенно улыбается). Неужели я такая страшная?

Я н в а р с к и й. Нет, вы смертельно красивы.

Н е з н а к о м к а. Позволите войти?

Я н в а р с к и й. Да, конечно, входите.

Н е з н а к о м к а (заходит). Благодарю.

Я н в а р с к и й (выглядывает за дверь). А ваш муж случайно не выследит вас как вчера? Теперь-то он точно не поверит, что мы обсуждали творчество, если застанет вас снова здесь.

Н е з н а к о м к а (улыбается). Не страшитесь. Он отплыл на несколько дней.

Я н в а р с к и й. Так я не ошибся: он у вас моряк.

Н е з н а к о м к а. Да.

Я н в а р с к и й (расстроенно). Должно быть, вы счастливы. Моряк — это серьезная профессия; это не писателем быть… Но позвольте узнать, почему же вы не отплыли с ним?

Н е з н а к о м к а (опустив глаза). Он не любит, когда я с ним.

Я н в а р с к и й. Я думал, он с вас глаз не сводит — ведь ревнивый до ужаса… Ах, что же я!.. Присаживайтесь.

Н е з н а к о м к а. Благодарю. (Садится). Я думаю, что вы ошибаетесь. Он меня нисколько не ревнует и, уж тем более, не любит. Поэтому я часто остаюсь одна… в тихой гавани… как героиня вашего романа.

Я н в а р с к и й. Вот как! Вы уже прочли весь роман?!

Н е з н а к о м к а (воодушевленно). Ну, еще бы! Я прочла его на одном дыхании; от корки до корки. Прямо не могла оторваться.

Я н в а р с к и й. Да бросьте. Вы мне льстите.

Н е з н а к о м к а. О, нет. Что вы! Нисколько! Этот роман просто за душу меня взял.

Я н в а р с к и й. Серьезно? (Садится на диван).

Н е з н а к о м к а. Я говорю правду. Я плакала. Клянусь вам.

Я н в а р с к и й. Ну что ж, если так… И что же вас тронуло?

Н е з н а к о м к а (встает и делает, кружась, несколько шагов к авансцене). Я не знаю, с чего начать… Ну, во-первых, меня удивило то, что главную героиню зовут так же, как и меня. Представляете? (Поворачивается к нему).

Я н в а р с к и й (скептически). Ну, я думаю, Мария — имя довольно распространенное, и не вижу в этом ничего особенного… Так, значит, вас зовут Марией…

М а р и я. Да, меня зовут Мария.

Я н в а р с к и й (потупив голову). Мою первую любовь звали Марией, и вы на нее, кстати, чем-то похожи. Я читал, что люди с одним и тем же именем часто бывают похожи. И я это не раз подмечал.

М а р и я. Январский! Я… я не понимаю, как вам удалось так точно почувствовать женское нутро; вы почувствовали каждую клеточку женского сердца в этом романе… Нет, вы, безусловно, гений.

Я н в а р с к и й. Нет. Просто я психолог. Писатели — это психологи. Только вот я никудышный психолог.

М а р и я. Может быть, вы и никудышный психолог, но писатель вы замечательный!

Я н в а р с к и й. Такого не бывает.

М а р и я (не слушая). Как удивительно трогательно вы описали жизнь юной девушки, выданной замуж за нелюбимого мужчину.

Я н в а р с к и й. Это банальная история. Встречается на каждом шагу.

М а р и я. Нет! Вы не понимаете. Вы никогда не поймете.

Я н в а р с к и й. Ну, разумеется, не понимаю. Поэтому я и написал ерунду!

М а р и я. Нет, я не это имела в виду. Я хотела сказать… что сама прошла через это. Я ведь даже не люблю своего мужа, но мои родители настояли, чтобы я вышла за него замуж, ибо он…

Я н в а р с к и й. … Ибо он моряк, сделавший превосходную карьеру… Да-да, я знаю, что вы хотите этим сказать. (Встает). А я вот что думаю! Вы просто молоденькая глупая девчонка, которая визжит от восторга, прочитав банальную историю любви. (Выхватывает из ее рук книгу). Спасибо, что уделили внимание моему творчеству и попытались дать оценку, но я не нуждаюсь в ваших дифирамбах. Я достаточно много пожил, и знаю, что такое настоящая критика, а что такое незаслуженная похвала. Меня мама когда-то хвалила в юности за способности писать, но когда узнала, что я решил стать писателем, то перестала.

М а р и я (обиженно). Не верите мне?

Я н в а р с к и й. Нисколько.

М а р и я. Кому же вы верите в таком случае? Тем, кто говорит, что вы бездарны?

Я н в а р с к и й (берет мешок, направляется к двери). Я верю своему сердцу.

М а р и я. Но вы не можете вот так вот просто зарывать свой талант!

Я н в а р с к и й. Я его не зарывал. Мне его зарыли.

М а р и я. Ну, так откопайте же обратно!

Я н в а р с к и й (останавливается возле нее). Мария. Вот здесь — в этом мешке мой последний неоконченный роман. И сейчас я собираюсь избавиться от этой ненужной макулатуры. А еще я хочу избавиться от этой навязчивой мысли стать писателем, которая не дает мне покоя на протяжении стольких лет. Затем я собираюсь избавиться от этих пылесборников на полках шкафа…

М а р и я (перебивает). А затем?

Я н в а р с к и й. Затем проведу остаток дней в одиночестве, пока не издохну. Ну или мою дальнейшую участь определит Ее величество Водка или Ее величество Пуля!.. И в том и другом случае, вы можете смело вешать табличку: «Здесь жил и творил Январский В.Д». Может, хоть после смерти меня признают. (Доходит до двери).

М а р и я. Я вам не позволю! (Встает у выхода).

Я н в а р с к и й. Пустите. Дайте пройти.

М а р и я. Я куплю у вас все ваши книги!

Я н в а р с к и й (останавливается, молчит, затем снова пытается пройти). Вы не в себе.

М а р и я (загораживает дверной проем). У меня хватит денег их купить. Только прошу вас, не совершайте такую глупость. Я куплю у вас все ваши книги и ваш незаконченный роман в том числе. То есть, разумеется, вы его для меня докончите. Я вам за это заплачу.

Я н в а р с к и й. Мария, я понимаю, что вы замужем за богатого человека, который вас балует деньгами, но не лучше ли потратить их на новое платье. Кстати, это черное платье вам не к лицу.

М а р и я. Нет! Мне не нужны платья. Мне не нужны деньги. Мне ничего в этой жизни не нужно. Моя жизнь — это бесцельно плавающий по морю корабль.

Я н в а р с к и й. Вы цитируете героиню. Это тот момент, когда она узнала, что больше не сможет иметь детей, и земные блага утратили всякую ценность. А ведь раньше она мечтала о сафьяновых туфлях! Что ж, это очень мило. Я тронут, что вы выучили фрагмент наизусть. Дайте пройти.

М а р и я (потупив голову, начинает плакать). Я прошу вас. Исполните мою просьбу. Я не знаю, как вас еще попросить.

Я н в а р с к и й (неохотно опускает мешок). Ну, хорошо. Мария, я сделаю это для вас, если вы так этого хотите… Вы плачете? (Прижимает ее к себе). Не плачьте.

М а р и я. Я так хочу, чтобы вы мне поверили. Я ведь не лгу вам. Почему вы так не верите в себя?! Вы… вы действительно гений, Январский!

Январский смотрит ей в глаза. Ее глаза наполнены слезами, но в них отражается искренность, какую он ранее никогда не встречал в людях.

Я н в а р с к и й. Мария, вы просто подарок судьбы. Если бы я был на месте вашего мужа, я носил бы вас на руках. Вы — женщина моей мечты. Я хотел бы поцеловать вас там, где не целовал никто — прямо в душу. В вашу очаровательную душу, которая так ранима и чувствительна, несмотря на то, что теоритически душа бестелесна. Вы стараетесь казаться сильной, скрываете боль за семью замками; вы не хотите, чтобы кто-то разглядел вашу душу. А я вижу вашу душу. Вам ее от меня не скрыть.

М а р и я. Именно поэтому вы мне и нравитесь. Нравитесь как человек и как писатель. Я никогда еще не встречала человека так хорошо знающего и понимающего меня. Мне кажется, что вы Господь. Только Господь знает, что таится в душе его созданий.

Я н в а р с к и й. Мария, я могу вас поцеловать? Я очень хочу это сделать.

М а р и я. Можете. Вы можете все. Я ваша навеки.

Я н в а р с к и й. Нет, вы принадлежите другому мужчине. Не забывайте об этом. (Целует ее в лоб). Я всегда буду оберегать вас, Мария и заботиться о вас. Но на большее, прошу, не рассчитывайте. Иначе, вы разочаруетесь. Я не могу любить вас как мужчина.

М а р и я. Вы благородны.

Я н в а р с к и й. В этом и вся моя беда. (Выпускает из объятий). Идите к себе, Мария. Я обещаю вам, что допишу этот роман ради вас.

М а р и я. Вы не обманете?

Я н в а р с к и й. Вам придется поверить мне на слово. (Начинает вновь возиться, убирать).

М а р и я (радостно). Спасибо!.. Если вам нужна помощь в уборке, я могу прислать вам свою служанку. Она отмоет вам здесь все до блеска. Она очень шустрая у меня.

Январский подбирает кулон в углу дивана и долго всматривается в него.

М а р и я. Вы меня слушаете?

Я н в а р с к и й (кладет кулон в карман). Да-да. Слушаю… Нет-нет, спасибо, не нужно. Я справлюсь… Мария… у меня к вам воспрос.

М а р и я. Какой же?

Я н в а р с к и й. Вы ведь здесь всех знаете. А вы не располагаете сведеньями, сколько примерно человек живет здесь с нами?

М а р и я Ну, приблизительно двести человек.

Я н в а р с к и й. А среди них вам не попадался такой странный паренек лет восемнадцати? Он вчера забыл у меня кое-что. Странный такой парень, кудрявый блондин. У него белая рубашка… больше примет я не могу вам назвать.

М а р и я. Нет. Все молоденькие матросы отплыли вчера с моим мужем.

Я н в а р с к и й. Матросы?..Ну ладно. Интересно, не натворил ли он глупостей…

М а р и я. Что, простите?

Я н в а р с к и й. Да нет, ничего… Вы зайдете еще ко мне сегодня?

М а р и я. Роман будет готов уже сегодня вечером?

Я н в а р с к и й. Да нет. Просто хотелось бы вас снова увидеть. Знаете, Мария, до вашего первого появления здесь мне было так одиноко, что я думал, что вот-вот сойду с ума. (Улыбается).

М а р и я (улыбается в ответ). У меня у самой частенько бывают такие мысли. Нет худшей пытки, чем одиночество. (Направляется к двери). Я думаю, что не стоит сегодня к вам заходить. Иначе сослуживцы мужа могут решить, что я к вам неравнодушна.

Я н в а р с к и й. Вот так дела! Так здесь живет целый морской флот!

М а р и я (с ухмылкой). Ну да. Вы разве не знаете?

Я н в а р с к и й. Творческому человеку простительно не знать своих соседей… Ну что ж, в таком случае до скорой встречи!

М а р и я. До встречи! (Улыбается, уходит).

Я н в а р с к и й (закрывает за Марией дверь; стоит, прислонившись, к двери). Удивительная женщина!.. и как ей это удалось — возродить во мне вновь писателя?.. а ведь она действительно в меня верит. Я видел это в ее глазах. Она смотрела на меня с такой ребяческой нежностью, будто бы я ее отец. Если бы она на меня не смотрела бы именно так, то я бы ее поцеловал в ее губы. Ох, как поцеловал бы!.. И все же в ее глазах есть какая-то трагедия. Может быть, она действительно страдает? Ну не может же человек так притворяться, чтобы произвести впечатление? Или может? Нет, эта не может. Она почувствовала боль героини моего романа; поняла как женщина женщину всем своим нутром. Она пропустила ее боль через себя подобно актрисе, мастерски владеющей искусством переживания по Станиславскому. Она невероятно чуткий человек, коих в этой жизни мало… Ах, если бы все читатели были такой как она, тогда успех был бы гарантирован даже самой вульгарной книге… Так, ладно. Пора браться за роман. (Берет мешок и начинает доставать листы). Вот если бы у меня был компьютер или печатная машинка. Когда-нибудь я должен ведь получить гонорар! (Улыбается). Здорово, что есть люди, которые в тебя верят. А я верю, что она явилась мне не просто так. Ее послал мне сам Господь. Ведь это он сделал меня писателем — так он обязан сопутствовать своему отроку всю жизнь. Никто его не просил создавать меня писателем. А впрочем, я счастлив. (Перебирает, разглаживает). Так-так… Интересно, как там этот чудной парнишка. Он ведь мне даже пиджак не занес и за кулоном не зашел. Странно. Я думал, этот кулон ему дорог. Но это опять же подтверждает мои догадки: никакой девушки у него не было, и, уж тем более, она не заканчивала жизнь самоубийством. Ну, это просто смешно. Я помню, у меня было подобное произведение. Но по его сюжету девушка действительно выбросилась из окна. (Собирает в кипу листы). Хорошо, что я их пронумеровал. (Заглядывает в мешок). Ого, сколько их здесь. Нужно завершить этот роман…

Часы показывают два часа (день). Гаснет свет. Затем снова загорается. Часы показывают два часа ночи. Включена настольная лампа на столе. Январский сидит за столом и что-то усердно пишет. Внезапно его отвлекает шум и голоса за дверью.

Мужской голос. Я так жаждал тебя!

Женский голос. Уходи.

Январский прислушивается.

Мужской голос. Я больше могу ждать. Открой мне дверь! Я желаю овладеть твоим телом.

Женский голос. Нет! Уходи!

Мужской голос. Я больше могу ждать. Открой мне дверь! Я желаю овладеть твоим телом.

Женский голос. Нет! Уходи!

Я н в а р с к и й. Нет, это уж слишком! Так невозможно работать. (Встает, направляется к двери, выглядывает в коридор). Послушайте, молодые люди! Вы не могли бы разговаривать тише? Я, между прочим, работаю. (Он разглядывает в темноте чей-то мужской силуэт). Молодой человек, я к вам обращаюсь. Вы думаете, я вас не вижу в конце коридора? Отойдите от двери девушки. Иначе я все доложу коменданту. Вы слышите меня?

Первый голос из соседней двери. Закройте рот! Дайте поспать. И чего вам не спится?!

Второй голос (из той же двери). Кто это там кричит?

Первый голос из соседней двери. Да это тот законченный писатель. Черт бы его драл.

Второй голос (из той же двери).Он живой вообще? Давно его не видела.

Январский громко захлопывает дверь.

Первый голос из соседней двери (громко). Только голову дверью не стукни. И без того «не все дома».

Я н в а р с к и й (отходит от двери). Ну, ничего. Когда-нибудь я получу признание, и они начнут относиться ко мне с уважением. Импрессионистов тоже поначалу не понимали. (Направляется к столику, садится за рукопись). Осталось дописать последние четыре главы. Думаю, до утра успею. Хотелось бы быстрее завершить эту работу… Но если и этот роман не принесет мне успех, тогда я точно покончу со всем этим тщетным ремеслом.

Свет гаснет. В зале громко тикают часы. Затем звук стихает. Сцена снова освещается. Часы показывают двенадцать часов дня. На полу всюду валяются скомканные листы бумаги. Январский спит на диване. Он открывает и протирает глаза. Обращает взор на кипу листов на столе.

Я н в а р с к и й. Вот так дела… Неужели докончил? Или мне это приснилось. Нет, все же докончил. Или нет? Так, а что было ночью? Я сел за работу, затем… черт, что-то из головы вылетело. А… кто-то репетировал вчера в коридоре. Или не репетировал?.. А дальше?.. Я сделал замечание. Потом мне заткнули рот мои соседи, и я снова сел за работу. А как я его докончил — я не помню. Так стоп… А ну, да. Все верно. Ладно, приму, наконец, душ и пойду, подышу свежим воздухом. Интересно, а Мария составит мне компанию? Заодно я прочту ей отрывки своего романа, который она так ждет. Представляю, в каком она будет восторге! (Направляется к двери, открывает, видит Марию).

Я н в а р с к и й. Господи! Вы меня напугали!

М а р и я. Неужели я выгляжу хуже, чем вы? Да-а, вид у вас совсем потрепанный. И пахнете вы дурно.

Я н в а р с к и й. Я прошу простить меня, Мария. Я не спал всю ночь, и вы верно заметили: мне не помешало бы принять душ. Затем я прочту вам отрывки из своего романа, который вы просили закончить.

М а р и я (радостно). Правда-правда?

Я н в а р с к и й. Ну, разумеется, чудо мое! Если желаете, можем пройтись. Ваш муж еще не прибыл?

М а р и я (огорченно). К сожалению, он прибудет завтра.

Я н в а р с к и й. Я очень рад, что вы его с нетерпением ждете. Не беспокойтесь, завтрашний день наступит быстро.

М а р и я (удрученно). Вовсе нет, не жду.

Я н в а р с к и й (направляется к столу, берет аккуратно толстую кипу листов и передает Марии). Мария, позвольте вам представить, возможно, будущий шедевр, в который вы вдохнули жизнь и вдохновение.

М а р и я (радостно). Ой, как же! Неужели! Позвольте мне вас поцеловать!

Я н в а р с к и й. Нет-нет, позвольте мне сначала принять душ и освежиться. Ну а пока я буду в душе, вы можете почитать роман. Я скоро вернусь и мы с вами погуляем.

М а р и я. Нет, право, нет. Завтра прибудет мой муж. Меня здесь все знают, да и вас тоже.

Я н в а р с к и й. Ах, если бы меня здесь все знали как талантливого писателя!..

М а р и я. Будет вам. Все еще впереди. Ну, ступайте. Я тоже пойду. За мной могут следить. Я пойду к себе. Мне не терпится начать читать.

Я н в а р с к и й. Ну, хорошо. Как вы пожелаете. Прошу. (Уходят, дверь запирается снаружи).

Гаснет свет. (Здесь тоже допустимо громкое тиканье часов для накала)

Действие третье

Часы показывают шесть часов. Вечер. Январский сидит на диване, читает один из своих романов.

Я н в а р с к и й. Да-а, помнится, как я писал этот роман. А ведь это была коротенькая статейка из газеты. А я взял и вылепил как Даниель Дефо целое художественное произведение. А что, я, впрочем, сравниваю себя с гением? Кто такой Дефо, а кто такой я? Ведь его детище — Робинзон Крузо — это легенда на все века, а у меня все персонажи какие-то тусклые, блеклые. Вот так неполноценный талант! Сюжеты у меня всегда острые, а в героях моих не хватает какой-то изюминки; запоминающихся деталей. Вероятно, в этом и вся моя беда. Вот почему я так бездарен. (Откладывает книгу). А ведь герои произведения — это визитные карточки писателя. Если герои удались, если они близки к живым людям, если их психологические портреты хорошо просматриваются — тогда произведение становится шедевром. А сюжеты… так себе. Они роли не играют. Вот у Чехова в пьесах нет острых сюжетов, завязок. Но Чехов выигрывает тем, что у него очень яркие, запоминающиеся герои. Всякий русский человек может найти себя в одной из его пьес. Да и не обязательно русский… Я понял, что нужно добавлять красок своим героям. (Берет снова книгу, читает). Ага! Вот теперь появляется Мария — рыбацкая дочь. Здесь ей еще нет восемнадцати. (Читает, отрывается). По описанию она вроде бы не блеклая, хотя до героини ей далеко. (Задумывается). А если бы она была бы высокой ростом?.. Нет, это уже другая опера. Прелесть Марии в том, что быть она хрупкая, робкая, маленькая, наивная девочка. Вот как… моя соседка Мария. Кстати о ней, она заглянет сегодня ко мне?.. Ах, черт. Ее муж ведь должен сегодня прибыть. (Стук в дверь). Войдите, открыто. (Медленно заходит Мария, оглядываясь назад). О, Мария, чудо мое! (Откладывает книгу). Вы легки на помине. Я как раз начал читать роман, который вы у меня брали…

М а р и я. Т-с-с-с.

Я н в а р с к и й. Да-да, я понял. Проходите. Садитесь.

Мария проходит, неуверенно садится.

Я н в а р с к и й. Вы уже виделись с мужем?

М а р и я (кивает головой, потупив глаза). Январский, я пришла ненадолго. Я хочу вам кое-что сказать по поводу вашего романа «Гнездо, витое из шипов», которое вы ради меня дописали. Я вам благодарна, и думаю, вам будут благодарны другие. Она изумительна! Вы должны ее отправить в издательство. Слышите? Возможно, это будет последняя моя к вам просьба.

Я н в а р с к и й. Что?! Вы уезжаете?

М а р и я. Я не знаю… (Встает, неравно шагает по сцене). Я не знаю, что дальше со мной будет. Возможно, мы больше не увидимся. Но вы должны ее отправить в издательство и опубликовать! (Садится, берет его руку). Обещайте мне, что сделаете это!

Я н в а р с к и й (опускает глаза на ее руки и обращает внимание на ссадину на руке). Это он сделал?

М а р и я (отдергивает руку). О, прошу вас. Только не смейте лезть в это.

Я н в а р с к и й. (Вскакивает, как ошпаренный). Что значит: «Не лезьте»?! Вы понимаете, что вы говорите?! Вы терпите домашнее насилие, а я должен закрыть на это глаза?! А я давно догадывался. (Сквозь зубы). Под-лец!

М а р и я. А что мне прикажете делать? Я дочь бедняка, а он военный. Он может распоряжаться мной, как пожелает. Тем более, что я уже не смогу…

Я н в а р с к и й. Что?!

М а р и я (глаза ее наполняются слезами, но она сдерживает себя). Не важно… Просто обещайте мне, что опубликуете «Гнездо, витое из шипов»… Хотите, я встану на колени! Хотите, овладейте мной! Мне ведь уже все равно! Я готова на это…

Я н в а р с к и й. Господи, Мария! Помнитесь! Что вы говорите?!

М а р и я. Я знаю, что нравлюсь вам, так признайтесь мне в этом. Скажите: «Я так жаждал тебя… Я больше могу ждать… Я желаю овладеть твоим телом».

Я н в а р с к и й. Где-то я это уже слышал… Ах, ну да, сегодня ночью кто-то репетировал.

М а р и я. Это отрывок из вашего романа.

Я н в а р с к и й. Моего? Вы знаете, я уже ничего не помню.

М а р и я. Ну да… Вы ведь его написали! (Смеется). О, я влюблена в него, того страстного путешественника! О как прекрасен этот момент… О, как я завидовала Фериде.

Я н в а р с к и й. (В сторону). Все верно. Героиню зовут Фериде. (Марии). Погодите. На какой это странице? Какой лист? Номер? (Ищет, роется в листах).

М а р и я. Не помню. Разве это важно? Знаете, мужчина, которого вы описали… он стоит того, чтобы ему не задумываясь отдаться. Ведь он — мужчина до кончиков ногтей. И я нисколько не осуждаю Фериде. Да, ее родители хотели, чтобы она вышла замуж целомудренной за богатого шейха. Но какой с этого толк? Я ведь тоже продала свою невинность богатому, но нелюбимому мужчине, который меня за человека не считает… Да, именно продала. По-другому это не назвать. Родители меня продали ему за деньги.

Я н в а р с к и й (слушает краем уха, ищет, роется, находит). А, вот.

М а р и я. Вы даже не представляете, какой фурор произведете на женскую публику. Вас будут носить на руках! Вам удалось описать эротические сцены так искусно, так мастерски.

Я н в а р с к и й. Только не говорите, что теперь я могу поспорить в этом искусстве с Джованни Бокаччо. Я лишь хотел донести до публики, что некоторые восточные уголки нашей планеты застряли в ханжестве и морально разлагаются. Но вы читали не совсем внимательно, очевидно из-за того, что заострили внимание на пикантных подробностях. Родители Фериде хотели отдать ее в качестве наложницы, а не жены. Это очень важно. Иначе теряется суть, идейный замысел книги. Читатель должен оценить не эротическую составляющую, а спрашивать себя: разве это соответствует морали и этике?.. В книге нужно уметь видеть идею автора — это главное.

М а р и я. Пожалуй, вы правы. Мне не хватает мужского внимания и любви. Поэтому я и заострила внимание на этих подробностях. Мне очень неловко.

Я н в а р с к и й (в сторону). Быть такого не может! Я же четко слышал их разговор в ту ночь. Гм. Странно.

М а р и я. А сколько женщин страдает от отсутствия внимания со стороны мужей?

Я н в а р с к и й (в сторону). Вероятно, я услышал их диалог, и решил вписать его в роман. Вроде, логично.

М а р и я. Вы один можете так чутко понимать женскую природу, Январский.

Я н в а р с к и й. (Не слушает ее). Но как же так?! Этот диалог на странице под номером двести три. А я начал дописывать роман с четыреста пятидесятой страницы. (Смотрит сосредоточенно в одну точку).

М а р и я. Вы поступите как самый настоящий эгоист, если решите загубить талант. Вы либо сопьетесь, либо умрете. Либо водка, либо пуля.

Я н в а р с к и й (начинает грызть ноготь на большом пальце). Ничего не понимаю. Ведь соседи наверняка слышали то же, что и слышал я. Не могло же мне это причудиться, и уж тем более присниться. (Марии). Мария, прошу простить. Но мне нужно побыть одному. Спасибо вам за комментарии. Я рассмотрю вашу просьбу отправить ее в издательство.

М а р и я. Рассмотрите?! Нет. Я хочу, чтобы вы ее обещали отправить!

Я н в а р с к и й. Хорошо. А теперь мне нужно побыть одному. (Провожает ее до двери).

М а р и я. Обещайте.

Я н в а р с к и й (смотрит ей в глаза). Обещаю. Теперь уходите.

Мария уходит. Январский остается один и ходит по комнате. Он о чем-то думает. Затем бросается к книге, которую отложил, и начинает внимательно читать. На часах половина восьмого. Свет гаснет. Полный мрак. Тикают часы. Проходит несколько дней.

Затем комната снова освещается. Январский в пиджаке. Молчалив и тосклив. Затем он ловко садится за стол и начинает писать. Он пишет долго, о чем-то размышляя. Затем набросав слова на бумаге, он кладет ее в конверт. Заполняет его и подписывает. Слышит стук в дверь, но не отзывается.

М а р и я. Январский, откройте! Это Мария. Январский сидит и смотрит на дверь

М а р и я. Вы здесь? Вы живы? С вами все хорошо?

Январский достает из ящика пистолет и заряжает его.

М а р и я. Январский, прошу вас. Я начинаю волноваться! Я же знаю, что вы здесь.

Январский кладет пистолет на стол, прикрывает бумагой и медленно идет открывать дверь. Открывает. На пороге стоит счастливая Мария в легком воздушном голубом платье.

М а р и я. Слава богу! Я уже начала переживать за вас! Вы уже несколько дней меня избегаете. Почему? Вы опасаетесь за моего мужа?.. Чего же вы молчите?.. Не бойтесь. Ничего вам мой муж не сделает… Ну! Я могу войти?!

Январский кивает, Мария входит, он закрывает за ней дверь.

М а р и я. Я теперь могу, не опасаясь, ходить куда угодно! Мой муж… не знаю, что с ним стряслось… (Радостно плюхается на диван). Ну что объяснять-то! Смотрите сами. (Показывает руки). Ссадин и синяков больше нет.

Январский ходит угрюмо по комнате.

М а р и я. Смотрите, какое он мне подарил колечко! (Протягивает руку). Ну, чего же вы не смотрите? Я обижусь. Вы не рады за меня?

Я н в а р с к и й. Рад, рад.

М а р и я. Погодите-ка. Я поняла. Вы меня ревнуете, не так ли?

Я н в а р с к и й. Нет, нисколько. Вы же знаете, как я к вам отношусь. Я рад за вас.

М а р и я. Я почему-то не вижу. Вы какой-то грустный. А… я поняла. (Хмурит брови). Ну, неужели опять?! Неужели, вам опять отказали? (Начинает метаться по комнате). Ну, это уж слишком! Это слиш-ком! Кого они из себя возомнили?!

Я н в а р с к и й. Дитя мое, сядьте.

М а р и я (садится). У меня просто нет слов. Вы же гений! Почему они не хотят это признавать?!

Я н в а р с к и й. Дело не в очередном отказе. Отказа еще не было.

М а р и я. А в чем же?

Я н в а р с к и й (долго молчит, протирает ладонями лицо). Скажите, вам помогли мои книги?

М а р и я. Так дело в этом?.. Фи! Конечно, помогли. А вы сами не видите, как я изменилась?! Оба романа оказались жизненными и оказали на мою жизнь влияние. Мой муж просто в восторге от меня. Он говорит мне, что я — жрица любви, и что он больше никогда не посмотрит на других женщин. Но это еще не самое главное. Я вам ведь главного не рассказала!..

Я н в а р с к и й. И не нужно. Я все знаю.

М а р и я. Ничего вы не знаете. Вы даже не обратили внимания на мое новое платье. (Кокетливо). А какие рюшки, какие цветочки! Смотрите же! Хоть бы комплимент сделали.

Я н в а р с к и й (смотрит в окно). Видел.

М а р и я. Скажете тоже! Вы видите меня в нем впервые.

Я н в а р с к и й. Вашей юности оно к лицу.

М а р и я. Ну, спасибо. Сорвала с ваших губ комплимент.

Я н в а р с к и й (смотрит на Марию, затем снова переводит взгляд в окно). Мария, а который час, вы знаете?

М а р и я (встает, смотрит на часы, садится). Только что пробило два часа.

Я н в а р с к и й. А вот и не правда.

М а р и я. Как не правда? Смотрите сами.

Я н в а р с к и й. Часы не пробивали два часа.

М а р и я. Вы чего? Я же только что сама видела, как большая стрелка указала на два часа.

Я н в а р с к и й (смотрит на часы, а затем снова в окно). Эти часы не ходят.

М а р и я. О чем вы? (Смотрит на часы). Вы что, не слышите, как они тикают?

Я н в а р с к и й. Нет, они не тикают. Это мираж, иллюзия.

М а р и я. Как не тикают? Что с вами Январский? О чем вы?

Я н в а р с к и й. Это все ми-раж. Так же как и тот кулон, которого на самом деле нет; как те голоса, которых не было… Все мираж.

М а р и я. Вы можете мне объяснить, в чем дело?

Я н в а р с к и й. «Друг мой, друг мой, Я очень и очень болен…»[1]

М а р и я. Больны?

Я н в а р с к и й. Да. Хуже, чем автор этих строк. (Переводит взгляд с окна на Марию).

М а р и я. Господи! Я так и думала! На вас же лица нет. Вам срочно нужно лечиться. Слышите? Позвольте, я потрогаю ваш лоб.

Я н в а р с к и й (громко). Не подходите ко мне!

М а р и я. Что же это…

Я н в а р с к и й. Вы должны уйти туда, откуда пришли.

М а р и я. Но я… я ведь была всегда здесь.

Я н в а р с к и й. Нет, вы ошибаетесь. Вы вышли отсюда (показывает на свою голову).

М а р и я. Вы не понимаете, что говорите! Опомнитесь, это я Мария.

Я н в а р с к и й (смотрит на ее ноги). Я решил вам оставить ваши сафьяновые туфли, о которых вы мечтали в детстве. Ваша мать ведь вас уговаривала: «Мария, если ты выйдешь за него замуж, у тебя будут сафьяновые туфли, а у нас будет все. Соглашайся, дочь моя».

М а р и я (прикрывает рот рукой). Откуда вам это известно?!

Я н в а р с к и й. Не важно. Важно то, что я хотел сказать этой книгой. Идейный замысел, помните?.. Я хотел, чтобы вы и все остальные женщины, зацикленные на материальных благах, поняли, что счастье не в этом. Не в богатстве счастье, Мария. Вы же знаете это?

М а р и я. Да, я это знаю.

Я н в а р с к и й. Но мне стало вас жалко.

М а р и я. То есть?

Я н в а р с к и й. Помните, когда вы впервые явились ко мне, я хотел задать вам вопрос, почему вы в черном платье? (Мария молчит). Хотите я отвечу?.. Я вам отвечу… Я ведь не сразу тебя узнал, Мария. (Начинает ходить). Но я был уверен, что знаю тебя. Точнее, я никогда не видел ту Марию, которая была в моей голове, но ты подходила под описание.

М а р и я. Я ничего не понимаю. И почему вы теперь со мной на «ты»?

Я н в а р с к и й. Ты была слизанной копией моей первой любви по имени Мария. Твоя прическа, силуэт, манеры, чувственность, характер… Это все она — настоящая Мария. Девушка, которую я любил платонической любовью, ибо она этого заслуживала. Она была неземным существом, я боготворил ее.

М а р и я. Какое я имею к ней отношение?!

Я н в а р с к и й. Ты — это она. Она твой прототип, понимаешь. Я обращаюсь к тебе на «ты», потому что ты мое детище, мой плод воображения, моя интеллектуальная собственность… я не знаю, какие еще слова употребить. Ты — героиня «Тихой гавани у бушующего моря».

М а р и я (встает). Я не желаю слушать этот бред. Да, мы с героиней похожи во многом и у нас похожая судьба. Но у меня все, слава богу, сложилось удачно в отличие от нее. Я не покончу жизнь самоубийством. Я буду жить и радоваться жизни. (Направляется к выходу).

Я н в а р с к и й. Ты ведь тоже носила черное платье? (Мария останавливается). Ты ведь тоже думала покончить жизнь самоубийством? Вспомни, как ты мне сказала, что возможно, мы больше не увидимся.

М а р и я (слезы наворачиваются у нее на глазах). Да. Я хотела.

Я н в а р с к и й. Я знаю, что происходило в твоей жизни и душе. Ты вышла замуж за нелюбимого, но богатого моряка. Но Господь не благословил ваш брак, и ваш первый и единственный ребенок умер. Ты носила черное платье в знак траура. Но худшая новость ожидала тебя и твоего мужа впереди: тебе сказали, что ты больше никогда не сможешь иметь детей. (Мария начинает плакать, стоя спиной). Муж моментально перестал воспринимать тебя как полноценную женщину. Он начал избивать тебя и изменять с другими женщинами. У тебя по всему телу были синяки и ссадины. Я все это знал, но не понимал, как может быть столько совпадений! Мне казалось, что ты олицетворяешь мою героиню, придуманную мной много лет назад, которую я и сам толком-то не помнил. Я думал, что написал пророческое произведение подобно повести Эдгара По о моряках[2]. Но на днях я все понял… Стрелки не идут, а вы не живые. Вы все не настоящие.

М а р и я. Кто «мы»? (поворачивается к нему лицом).

Я н в а р с к и й. Те голоса, ты, твой муж, и паренек, который сидел у меня в комнате — я позже вспомнил его… Вы оказались лишь игрой моего сдвинувшегося на фоне стресса и одиночества разума. Мое подсознание почему-то выбрало вас в качестве иллюзорных моделей, и боюсь, что оно будет делать это дальше. (Подходит к столу). Я уже не отличаю реальность от воображения и это — неизбежность… Я даже успел привязаться к тебе, Мария. Я рад, что мой разум выбрал именно тебя — такую искреннюю и чистую. Мой мозг с помощью тебя пытался восстановить меня как личность, которая была уничтожена, растоптана в грязь. Я потерял смысл жизни, интерес к ней, впал в глубокую депрессию, и вот появилась ты. Ты, та, которая была все это время со мной. Спасибо, что попыталась меня спасти, но меня уже не спасти. Мозг сбился с толку и вместо одной модели вытащил еще несколько, и продолжает это делать. (Он потер нос и бросил резкий взгляд на Марию). Но я исправил ошибки. Я не хочу, чтобы ты страдала. Я знаю, какую новость ты хотела мне сообщить. Ты беременна. Я могу тебе назвать даже пол твоего будущего ребенка. Я достал роман, прочел его и отредактировал, внес дополнения. Да, я отредактировал твою жизнь. И я рад, что ты счастлива. Я надеюсь, читательницы будут счастливы за тебя, если, конечно, роман дойдет до полок.

М а р и я. Вы отправили в издательство и этот роман?

Я н в а р с к и й. Да, с внесенными изменениями… и он на рассмотрении. Видишь, Мария, я увековечил тебя на листах бумаги. Но теперь тебе нужно уходить.

М а р и я. Я не могу. Как мне это сделать?

Я н в а р с к и й. Ты можешь выйти, а можешь остаться в комнате (берет пистолет). Сейчас я убью себя, а вместе со мной умрешь и ты.

М а р и я. Мне страшно. Позвольте взять вашу руку.

Январский подсаживается к ней. Они долго держатся за руки и смотрят друг другу в глаза. Он нажимает на курок, и свет гаснет. На сцене полный мрак. Играет финальная музыка около минуты. Затем музыка стихает. На сцене все так же стоит мрак. Слышится стук в дверь.

Р е д а к т о р. С добрым осенним утром! Извините, можно войти? Я к гражданину Январскому по особо важному поручению. Вы уже проснулись? (Выглядывает сначала голова, потом фигура мужчины). Я из редакции. Тук-тук, есть кто?.. Как же темно теперь стало по утрам. Ненавижу осень… Дверь была приоткрыта, я зашел. Надеюсь, сильно не разозлитесь, и тапкой в меня не кинете, хе-хе. (Проныривает на сцену). Где ж у вас свет-то включать? (В сторону). Не может ведь быть такого, что в комнате никого нет. Дверь-то не заперта. Хозяин, а-у! Не споткнуться бы… Вот и ходи домой к этим писателям. И что за народ это такой? А-у! Хозяин. Наше издательство… да где же вы… выражает вам благодарность за отправленные на публикацию рукописи и с радостью принимает их. Вы, гражданин Январский… где же ваша кровать-то?! Про-сы-пай-тесь! Вы приняты в наш маленький союз писателей. Слышите? (Нащупывает включатель, включает свет: видит лужу крови и рядом труп Январского). Ах! Боже ты мой… Хорошо, что не наступил. Матерь Божья! Люди! (Выбегает в коридор). Люди! Люди!.. Там мертвец! Убили!.. Талантливого человека нашего… убили!

З а н а в е с.

2018

[1] Первые строки стихотворения Сергея Есенина «Черный человек», написанное в 1925 и являющееся одним из последних.

[2] «Повесть о приключениях Артура Гордона Пима» была написана американским писателем Эдгаром Алланом По в 1838. По сюжету трое моряков после кораблекрушения съедают четвертого по имени Ричард Паркер. В 1884 году в результате кораблекрушения корабля «Миньонетт» выживают четверо моряков и так же трое съедают четвертого моряка по имени Ричард Паркер.