• ,

Марина Степнова, «Хирург»

Марина Степнова, «Хирург»
Сколько ни мни себя богом, создающим Адама, а все равно будешь доктором Франкенштейном, создающим чудовище. Потому что любовью доктор Франкенштейн называет обладание и подчинение, а значит, у этой любви слишком длинные клыки и слишком острые когти.
<img src=«russolit.ru/uploads/images/00/11/07/2017/11/24/4eca49.jpg» alt="" width=«360» height=«562» /
  • ,

Марина Степнова, «Хирург»

Марина Степнова, «Хирург»
Сколько ни мни себя богом, создающим Адама, а все равно будешь доктором Франкенштейном, создающим чудовище. Потому что любовью доктор Франкенштейн называет обладание и подчинение, а значит, у этой любви слишком длинные клыки и слишком острые когти.
<img src=«russolit.ru/uploads/images/00/11/07/2017/11/24/4eca49.jpg» alt="" width=«360» height=«562» /
  • ,

Марина Степнова, «Хирург»

Марина Степнова, «Хирург»
Сколько ни мни себя богом, создающим Адама, а все равно будешь доктором Франкенштейном, создающим чудовище. Потому что любовью доктор Франкенштейн называет обладание и подчинение, а значит, у этой любви слишком длинные клыки и слишком острые когти.



  • ,

Эдуард Веркин, «Звездолет с перебитым крылом»

Эдуард Веркин, «Звездолет с перебитым крылом». Отличная повесть: добрая, страшная, трогательная. Это как если бы «Вино из одуванчиков» Брэдбери перебросили в провинциальный советский городок 1980-го года и сдобрили отменной порцией «Попытки к бегству» Стругацких.
И написано замечательно, что по нашим временам
  • ,

Эдуард Веркин, «Звездолет с перебитым крылом»

Эдуард Веркин, «Звездолет с перебитым крылом». Отличная повесть: добрая, страшная, трогательная. Это как если бы «Вино из одуванчиков» Брэдбери перебросили в провинциальный советский городок 1980-го года и сдобрили отменной порцией «Попытки к бегству» Стругацких.
И написано замечательно, что по нашим временам
  • ,

Евгений Водолазкин, «Лавр»

Евгений Водолазкин, «Лавр»
Помимо прочих достоинств, в книге сталкиваются минимум два языковых пласта: современный и архаичный. В книге ясно прослеживается тема относительности времени и абсолюта жизни вечной, и разновременная речь персонажей, а также ткань авторского текста, превосходно работают на раскрытие темы и воплощение идеи.
  • ,

Евгений Водолазкин, «Лавр»

Евгений Водолазкин, «Лавр»
Помимо прочих достоинств, в книге сталкиваются минимум два языковых пласта: современный и архаичный. В книге ясно прослеживается тема относительности времени и абсолюта жизни вечной, и разновременная речь персонажей, а также ткань авторского текста, превосходно работают на раскрытие темы и воплощение идеи.
  • ,

Евгений Водолазкин, «Лавр»

Евгений Водолазкин, «Лавр»
Помимо прочих достоинств, в книге сталкиваются минимум два языковых пласта: современный и архаичный. В книге ясно прослеживается тема относительности времени и абсолюта жизни вечной, и разновременная речь персонажей, а также ткань авторского текста, превосходно работают на раскрытие темы и воплощение идеи.
  • ,

Джо Хилл: "Пожарный"

Джо Хилл: «Пожарный»

Зажигательный Апокалипсис от постепенно приобретающего все большую известность мастера мистики и хоррора. Саспенс и драйв, головокружительные повороты сюжета буквально на каждом шагу, постоянное предчувствие новой беды — даже когда у героини все, казалось бы, начинает налаживаться. Но стоит автору в конце