Владимир Валентинович Титов

@vidonskoy

… суп был с козлятиной в детском саду в забайкальском Цугульском Дацане. В тот далекий год хоронили Сталина. Я совсем ничего не знал о тиране. Люди плакали, и казалось, переживали горе. После службы в суровых краях корпус отца перевели к теплому морю. Первый раз получить сияющую монетку из сплава меди и никеля было неплохо (перечислить металлы можно – это свойственно необарокко). Как загадочна девочка та, что танцует со мною липси, Но люблю я другую, которая пишет мне странные письма. Теплые зимы; лишь к вечеру замерзает. Темнеет рано. Клавиши, нотная папка, уроки на фортепиано. Жаль, что почти не нужны коньки; истлевают в подвале лыжи. На дверном наличнике черточки, сделанные карандашом, поднимаются выше. В ящиках письменного стола транзисторы в шляпках поблескивают маняще. Наспех написанные стихи – в другой помещаются ящик. Мама транзисторы эти совсем не любит, Очень боится, что канифоль и паяльник меня погубят. Битлз – конечно, да. Но больше – Рита Павоне. Я иду с друзьями смотреть фильм Феллини в новой болонье. Истлевает таинственно до конца болгарская сигарета: От бумажных полосок след на пепле, сметаемом ветром. Молодое сухое вино в пивных кружках – с сиропом красным. Девушка друга сводит меня с ума, загадочная, как Марина Капуро. Олимпиады по математике; физик, старик ушастый с доброй улыбкой, мягкими пальцами, рыхлой фигурой. Оранжевый шар с черной линией, мяч баскетбольный, летящий в корзину. Еще один друг, безнадежно влюбленный в глазастую девушку из магазина. Мы тогда говорили: она из «Фаянс-фарфора». Можете мне не поверить, – ее звали Нора. Что мы знаем о счастье? Свободный и рваный полет над волна́ми баклана? Вольная птица, открытое юное сердце, пустяшные раны? Не задержать миг полета. На паузу жизнь – не поставить. Но ты со мной, мою юность хранящая память.